— Мне было поручено также выяснить, что случилось с тобой. На лице моего собеседника промелькнула кислая улыбка. — Ну вот, а теперь мы оба в одной лодке, ты и я, — произнес он. — Боюсь, они там никогда не узнают ни о моей судьбе, ни о твоей. — Тунзо Бор — свой человек? — поинтересовался я. — Ему можно доверять? — Вполне. Только вот он тебе не очень доверяет. Между прочим, и у меня имеются кое-какие подозрения, но я не думаю, что сильно повредил себе, назвав свое имя. Как, кстати, ты сказал тебя зовут? Тангор? Что-то не припоминаю такого имени. Мне не приходилось его слышать. Где ты жил в Унисе и чем занимался? — Я жил в Орвисе и служил пилотом в военно-воздушных силах. — Странно, что я тебя ни разу не встречал, — задумчиво произнес он. Я видел, что подозрения с новой силой одолевают его. — В этом нет ничего удивительного, — поспешил объяснить я. — Я сам, например, из тысяч военных летчиков знаю лишь нескольких. Невозможно же знать всех! Скажи, тебе говорит что-нибудь имя Харкаса Дана? — Ну конечно, я отлично знаю этого парня, — откликнулся он. — Так вот он — мой лучший друг, — сказал я. Он помолчал немного, а затем снова приступил к расспросам. — Как поживают братья Дана? — У него больше нет братьев, — ответил я. — Все они погибли на войне. — А сестры? — Сестра у него только одна, — сказал я. — Зовут ее Ямода. Последний раз мы виделись накануне моего отъезда. С ней произошел несчастный случай, но сейчас она уже вполне здорова. — Ну ладно, — наконец успокоился мой собеседник. — Раз ты так близко знаком с этой семьей, значит, ты свой парень. Понимаешь, нам приходится соблюдать осторожность, повсюду полно агентов тайной полиции. — Понятно, — согласился я. Мы помолчали еще несколько секунд. Затем Хандон Гар вплотную приблизился ко мне и зашептал: — Мы тут собираемся организовать побег через несколько дней. Тунзо Бор, я и еще несколько человек. План уже разработан. Не хочешь присоединиться к нам? Я отрицательно покачал головой. — Не могу, — произнес я. — Я еще не выполнил свое задание. — Да ты никогда его и не выполнишь, сидя в этом лагере, — сказал он. — А отсюда не выйдешь. Единственный шанс — бежать вместе с нами. Если удастся добраться до Орвиса, я сам объясню Эльянхаю, что посоветовал тебе воспользоваться возможностью побега, так как другого выхода не было. — Нет, спасибо за предложение, я, действительно, не могу его принять, — решительно отозвался я. — А из лагеря я выйду. — Чересчур уж ты самоуверен, — сказал он, окинув меня каким-то странным взглядом. От меня не укрылось, что Хандон Гар, по-видимому, уже жалеет, что посвятил меня в свой план. Только я собрался успокоить его, как охранники, заметив нас, приказали немедленно прекратить разговор. Через пару дней, в очередной выходной, охранник велел мне выйти за проволочное ограждение, где меня ожидала Морга Сагра. Согласитесь, заключенному принимать посетителей, вроде бы, не полагается, и этот визит, естественно, вызвал большой интерес и немало пересудов у моих товарищей по лагерю.
... Прошло несколько мучительных минут. Отец тяжело вздохнул на всю комнату. Егорка выглянул сердито и сказал: - В лавочку, что ли, надо? давай! Чего молчишь то? тут нечего молчать!.. Такая уступка со стороны Егорки служила шагом к примирению, и у отца отлегло от сердца. Впрочем, случалось, что отец и в трезвом виде давал своему сыну потасовку. Заспорят иногда: отец хочет киселя, а сын каши; отец закричит: "Молчи!", а сын отвечает: "Чего молчи? я тебе дело говорю". Отец и натрясет ему вихор. Только тогда уже отцов верх, и Егорка не знает, как подойти к нему. Но ссоры редко случались; отец большею частию соглашался, что "каша не в пример лучше киселя", тем дело и кончалось. Слесарь был человек безграмотный; знал он свое ремесло, несколько молитв на память и без смысла, много песен и много сказок; работу он любил и часто говаривал: "Бог труды любит, Егорка", "Кто трудится, свое ест". Вот и весь нравственный капитал, который он мог передать своему сыну. Бог знает, что бы вышло впоследствии из мальчика? Вероятно, второй экземпляр отца, слесаря Ивана Иванова Молотова. Но судьба готовила ему иную жизнь. Егорушка скоро лишился отца. Тогда один профессор, по имени Василий Иваныч, - а фамилию не скажем, - у которого слесарь работал и которому понравился сын его, взял Егорушку к себе. Василий Иваныч был странный старик, и судьба его была странная. Смолоду ему трудно было победить науку, но он победил ее; хворал от бессонных ночей, но все-таки взял свое, веря в истину, что терпение и усидчивость все преодолевают, что в терпении гений. Он в прежние годы даже водку пил на том основании, что умный человек не может не пить; не любил женщин - тоже на ученых основаниях; был неопрятен, рассеян, нюхал табак. Он довольно поработал на своем веку, много перевел немецких и французских книг, а некоторые из его статей и теперь еще имеют значение как материалы. За наукою он так и позабыл жениться. Но чем он становился старее, тем делался опрятнее, водки терпеть не мог и с завистью смотрел на женатых людей...
