При мысли о неодобрении, которое с таким отчаянием противопоставила ему она, он испытывал какое-то смутное отчаяние...
The end? Foul birds defile my skull. The new king's praises fill the land. He clings to precepts, simple, dull; His pyramids on bases stand...
Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Чувствовалось, что в его голове зреет какой-то план. — Впрочем, может быть, не стоит торопиться, — начал он через пару минут. — Возможно, нам удастся использовать ее в своих интересах. Пойдемте-ка со мной. Он повел меня в кабинет Эльянхая и там заставил слово в слово повторить то, что я только что поведал ему. — Скверная история, — произнес Эльянхай, когда я, наконец, закончил свой рассказ. — Я хорошо знал ее отца. Это был храбрый офицер. Он погиб в бою, когда Сагра была еще совсем ребенком. Мне тяжело даже подумать о том, чтобы отдать приказ о ее расстреле, но, похоже, иного выхода нет. — А мне сдается, есть, — сказал Уполномоченный по военным делам. — У меня тут созрел один план, который кажется весьма заманчивым и не совсем безнадежным. Конечно, если Тангор согласится, — тут же добавил он. — Допустим, Тангор сделает вид, что принимает ее предложение. Как вам известно, Капары, по слухам, изобрели мощный двигатель, позволяющий преодолевать огромные расстояния. Возможно, с его помощью удастся даже совершить перелет с Полоды на другую планету. Мы как-то говорили с вами о том, что было бы неплохо заполучить чертежи этого двигателя. По-моему, подходящий случай как раз подвернулся. Уполномоченный замолчал, а затем повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. — Хочу вас предупредить, Тангор, что это чрезвычайно опасное задание. Нет никаких гарантий, что вам удастся успешно выполнить его. Однако шанс имеется, и, может быть, когда окажетесь в Капаре, вы сумеете им воспользоваться. Окончательное решение за вами. Что скажете, Тангор? — Я служу Унису, — ответил я, не колеблясь. — И готов в меру своих способностей выполнить любое задание. — Отлично, — произнес Эльянхай. — Но отдаете ли вы себе отчет в том, что шансов на успех не больше одного из тысячи, а в случае провала вам не выбраться из Капары живым? — Я все понимаю, сэр, — подтвердил я. — Но в подобной ситуации мне приходится бывать каждый день. — Тогда решено, — сказал он. — Дайте нам знать, когда будете готовы, а мы со своей стороны сделаем все необходимое, чтобы обеспечить ваш отлет. Кстати, когда окажетесь в Капаре, попробуйте узнать что-нибудь о судьбе одного из наших очень ценных разведчиков. Это офицер по имени Хандон Гар. Вот уже два года, как мы не имеем о нем никаких сведений. Затем Эльянхай очень подробно описал мне этого человека, чтобы я мог узнать его по внешнему виду, ибо в Капаре ему, безусловно, пришлось сменить имя. Меня снабдили также некоторой информацией военного характера, которую я должен был передать Капарам. Это были сведения, которыми решили пожертвовать в обмен на возможность завладеть тайной супердвигателя. Мне было очень любопытно узнать, почему власти Униса во что бы то ни стало хотят заполучить этот мощный двигатель и, набравшись смелости, я задал этот вопрос Эльянхаю. — Говоря откровенно, — ответил он, — нам в Унисе очень надоела эта война. Мы бы хотели послать экспедицию на одну из ближайших планет, на Тонос или Антос — все равно, и выяснить, каковы там условия жизни.
..... "Я не буду больше танцевать,— говорили вы мне,— я вам обещаю".
Феденька (обидясъ). Это правда, я обещал, но не давал честного слова... Я никогда не поступаю против моего честного слова.
Дальвиль. Поэтому вам нельзя верить, покуда вы не дадите клятвы. Но как не должно расточать клятв, их должно употреблять только в важных случаях жизни, то с нынешнего дня я вам вовсе не буду верить.
Феденька. Вы не будете мне больше верить?
Дальвиль. Да, разумеется.
Феденька. Но...
Дальвиль. Не скрою от вас, что если я должен буду не верить вашему честному слову в пустяках, то в важных делах и подавно...
Феденька (плачевным голосом). Это значит, monsieur, что вы меня больше не любите... мы всегда верим честному слову любимого человека. Я верю всему, что вы говорите.
Дальвиль. Разве я вас когда обманывал?
Феденька. Нет.
Дальвиль. Итак, вы мне во всем верите, хотя <я> никогда не давал вам честного слова. Знайте, Феденька, что да и нет честного человека стоят всех клятв, что правда есть первая добродетель человека и что улика есть самая жестокая и ужасная обида, какую только можно получить.
Феденька. А! так я вас уверяю, что с нынешнего дня я никому, исключая моего папеньки, не позволю уличить себя в чем бы то ни было.
Дальвиль. Вы будете драться!
Феденька. Разумеется...
В двенадцать лет уж мой папа
Губил врагов ружьем и шпагой,
И мне грудь щедрая судьба
Согрела тою же отвагой,
И я готов прицелить в лоб
Тому, кто честь мою затронет,
Он оплошал; я хлоп-хлоп-хлоп!
И полумертвый он застонет.
Дальвиль. Но не лучше ли употреблять свое мужество на врагов отечества, чем драться с своим соотечественником?
Феденька...