Разве виновата она была, что ее маленький ум, вместо того чтобы утонуть в репетиции, думал о посторонних вещах, которые мешают дело делать, жить, быть покойной...
- Помилуйте, не беспокойтесь, У е мон каб? 3 Далеконько живете-с. - Не близко. Я хотел этой великолепной сценой начать эпоху нашего цветения и преуспеяния...
Этою темною природою слова, стихиею слова является громкий звук, восстающий на голую абстракцию мысли», — какою, подразумевается, обернулась последняя в современном, больном слове...
Вы читаете «Тарзан сборник рассказов (часть 2)», страница 1 (прочитано 0%)
«Вечный возлюбленный (Вечный дикарь - 1) Примыкает к циклу о Тарзане», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возлюбленный дикарь (Вечный дикарь - 2) Примыкает к циклу о Тарзане», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«За самой далёкой звездой - 1», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«За самой далёкой звездой - 2», закладка на странице 10 (прочитано 21%)
«Закоренелый преступник», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пещерная девушка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пещерные люди», закладка на странице 10 (прочитано 16%)
«Потерянный континент», закладка на странице 10 (прочитано 14%)
«Страна скрытых людей (другое название Девушка из джунглей)», закладка на странице 10 (прочитано 8%)
«Безумный король», закладка на странице 10 (прочитано 6%)
«Бандит из Чертова Каньона», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тарзан сборник рассказов (часть 1)», закладка на странице 10 (прочитано 1%)
Берроуз Эдгар Райс
Тарзан и запретный город
I
ДВЕ ВСТРЕЧИ
Сезон дождей был позади; и лес, и джунгли утопали в буйной зелени, украшенной мириадами тропических цветов оживленной великолепной расцветки и хриплыми голосами бесчисленных птиц: дерущихся, любящих, охотящихся, скрывающихся от погони. Лес был наполнен трескотней обезьян и жужжанием насекомых, которые, казалось, были заняты каким то важным делом: летали кругами и никуда не попадали. Они были очень похожи на их несчастных двоюродных братьев, живущих в неприглядных джунглях из кирпича, мрамора и цемента.
Неотделимой частью первобытного пейзажа был Владыка джунглей, сидевший в непринужденной позе на спине Тантора слона и бездельничавший в пестром свете вечерних джунглей. Человек обезьяна, казалось, совершенно забыл об окружающем его мире, но все его чувства были напряжены и следили за тем, что происходит вокруг. Его слух и его чутье достигали пределов, куда более отдаленных, чем пределы, доступные глазу. Именно чутью ветер принес предупреждение — запах приближающегося Гомангани. Мгновенно Тарзан весь обратился в слух. Он не собирался прятаться или убегать, потому что знал, что приближается только один туземец. Если бы их было больше, он укрылся бы в ветвях деревьев и следил бы за их приближением, скрытый листвой какого нибудь могучего лесного патриарха, потому что только вечная бдительность позволяет обитателям джунглей избегать постоянной угрозы величайшего из всех убийц — человека.
Тарзан редко думал о себе как о человеке. С детства он был взращен животными и впервые увидел человека почти взрослым. Подсознательно он разделял людей на группы, ассоциируя их с Нумой львом и Шитой пантерой, с Болгани гориллой и Хистой змеей и с другими зверями, знакомыми ему.
Готовый к любой случайности, Тарзан с широкой спины Тантора следил за тропой, по которой приближался человек. Тантор уже начал беспокоиться, он тоже учуял человека, но Тарзан успокоил его одним словом, и огромный самец послушно застыл на месте. Вскоре за поворотом показался человек, и Тарзан облегченно вздохнул. Туземец заметил Тарзана почти одновременно с ним, остановился и, подбежав к нему, упал на колени перед Владыкой джунглей.
— Приветствую тебя, Великий бвана! — воскликнул он.
— Приветствую тебя, Огаби! — ответил человек обезьяна. — Почему Огаби здесь? Почему он не в своей деревне и не пасет свой скот?
— Огаби ищет Великого бвану, — ответил чернокожий.
— Почему? — спросил Тарзан.
— Огаби присоединился к экспедиции белого бваны Грегори, Огаби — аскари. Белый бвана Грегори послал Огаби найти Тарзана.
— Я не знаю никакого белого бваны Грегори, — возразил человек обезьяна. — Зачем он послал тебя найти меня?
— Белый бвана послал Огаби привести Тарзана. Он должен увидеть Тарзана.
— Где он? — спросил Тарзан.
— Большое селение Лоанго, — объяснил Огаби. Тарзан покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Тарзан не пойдет.
— Бвана Грегори сказал, Тарзан должен, — настаивал Огаби.
... С жадностью начала она читать; некоторые страницы так ей нравились, что она останавливалась и перечитывала их снова. Время от времени она сходила с крылечка и пытливо всматривалась в дорогу. Она с нетерпением ждала брата: он был ее единственным другом и поверенным всех ее тайн. Они ничего не таили друг от друга и даже переписывались особенным условным языком... Жар усиливался. Кругом все окончательно замерло и заснуло. Только несколько белесоватых кур неутомимо клевали что-то посреди дороги; между ними важно прогуливался большой петух и по временам пронзительно выкрикивал. Прошло более часа. Старый ямщик, с кнутом в руке, подошел к Соне.
-- Взгляните-ка, барышня, на "сошу": кажись, дилижанец идет. У меня глаза плохи стали, не разберу.
С горы медленно спускалась какая-то черная масса.
-- Он, он и есть! -- повторил ямщик,-- надо ребят будить. Станция зашумела. Соня, осторожно спрятав книгу в карман,
разбудила мать, которая, жалуясь на усталость, выплыла на крылечко. Через несколько минут раздался трубный звук, и совсем заморенные лошади подвезли тяжелую почтовую карету.
-- А вот и Сережа! -- вскрикнула Соня, выбегая на дорогу.
Из наружных мест мальпоста вылезала лицейская фуражка. Лица нельзя было разглядеть -- до того оно было покрыто густым слоем пыли. В два прыжка Соня очутилась около лицеиста, обвила его шею руками и звонко поцеловала в губы. Потом она отшатнулась, едва не упала с приступки и, прошептав: "мамочка, это не он!" -- убежала на станцию. Лицеист, вытирая почти черным платком лицо, остановился на полдороге в величайшем смущении. Замешательство его было так велико, что он уже занес одну ногу назад, чтобы спрятаться на прежнее место. Княгиня остановила его.
-- Молодой человек, простите мою ветреницу: она вас приняла за брата. Ну, что же вы стоите на приступке? Descendez done a la fin! {Спускайтесь же, наконец! (фр.).} Разве мой сын, князь Брянский, не приехал с вами?
-- Извините меня, княгиня,-- забормотал бедный лицеист, решившийся, наконец, спуститься на землю: -- я так запылен...