Наконец у него были постоянные увлечения или влечения, плоды не одной только фантазии или напряженной работы..
; Только с именем Густава-Адольфа{30} соединяется воспоминание всегопрекрасного и великого; он, в одно время защищая свободу мнений и подписываяустав Дерптского университе..
Вы горите, сами и воображаете, что они сияют. - Тут есть много истины, капитан, но между много и все - целое море. Я не говорю о кавказских татарках, ..
Эдгар Райс Берроуз. Боксер Билли --------------------------------------------------------------- "The Mucker" by Edgar Rice Burroughs Полный перевод с последнего английского издания Э. К. БРОДЕРСЕН ЮВN 5-7985-0015-2 OCR: Денис ---------------------------------------------------------------
В ЧИКАГО
Билли Байрн - дитя улицы западной части Чикаго. От Холстеда до Робей и от Большой авеню до самой Лэк-стрит едва ли найдется хулиган, которого бы он не знал по имени. И столь же блистательны были его познания по части полицейских и сыщиков, хотя они и давались ему нелегко. Он получил первоначальное воспитание в переулке, на который выходили задворки продуктового склада Келли. Здесь обычно собиралась ватага подростков и взрослых парней в те часы, когда они не были "заняты"; а так как Брайдуэлл - единственное место, где они "работали" дня два в неделю, то свободного времени у них бывало хоть отбавляй. Общество было разнообразное; тут были и карманные воры, и мелкие жулики уже с некоторым прошлым, и те, которые еще только готовились стать на этот путь, все озлобленные и сварливые, готовые оскорбить первую встречную женщину или завести ссору с прохожим, который казался им не слишком сильным. Настоящая "работа" бывала только по ночам. Днем они все сидели в вонючем переулке позади продуктового склада и дули пиво из старого оловянного ведра. Скучный вопрос о труде, заключавшемся в том, чтобы относить пустое ведро в ближайшую пивную и приносить его обратно полным, безболезненно разрешался бессменным присутствием кучки мальчишек, которые с восхищением и завистью любовались на этих героев их детского воображения. Билли Байрн с шести лет удостоился чести таскать пиво "благородной компании". Тут-то он и приобрел свои первоначальные познания жизни. Он был знаком лично с великим Эдди Вельч! Он своими собственными ушами слышал рассказ Эдди, как он угробил шпика в
з
нескольких шагах от двадцать восьмого полицейского участка! Период первоначального воспитания длился у Билли до десятилетнего возраста. К этому времени он уже полегоньку втянулся в работу; сперва он отвинчивал медные дверные ручки и краны в пустых помещениях и продавал их знакомому скупщику в грязной лавчонке на Линкольнстрит около Кинзи. Скупщик надоумил его на более крупные операции, и в двенадцать лет Билли попробовал свои силы на кражах из товарных вагонов, стоящих на запасных путях по Кинзи-стрит. С этого же времени он уже начал находить удовольствие запускать кулаком в челюсть своих товарищей. Все раннее детство его было сплошной дракой с уличными мальчишками, но первый серьезный бой произошел, когда ему было двенадцать лет. При дележке прибыли за проданный "товар" у него возникло недоразумение с другим участником этого дела. Спор произошел в присутствии всей честной компании. Как обычно в западной части Чикаго, за словами быстро последовали удары. Вокруг дерущихся мальчишек образовалось кольцо зрителей. Бой был упорен и длился долго.
... Мы все переглянулись, однако ж засмеяться
никто не посмел. Алексей Степаныч плюнул ему в глаза и крикнул: "На
колени!" Ну, в семинарии у нас совсем не то: розги почти совсем устранены,
а если и употребляются в дело, так это уж за что-нибудь особенное.
Наставники обращаются с нами на вы, к чему я долго не мог привыкнуть. Оно в
самом деле странно: профессор, магистр духовной академии, человек, который
бог знает чего не прочитал и не изучил, обращается, например, ко мне или к
моему товарищу, сыну какого-нибудь пономаря или дьячка, и говорит:
"Прочтите лекцию". Долго я не мог к этому привыкнуть. Теперь ничего. И мне
становится уже неприятно, иногда и вовсе обидно, если кто-либо говорит мне
mw; в этом ты я вижу к себе некоторое пренебрежение. Замечу кстати: мне
необходимо привыкать к вежливости, или, как говорит мой приятель Яблочкин,
к Порядочности (Яблочкин необыкновенно даровит, жаль только, что он
помешался на чтении какого-то Белинского и вообще на чтении разных светских
книг). Батюшка сказал, что с первых чисел сентября я буду жить в квартире
одного из наших профессоров с тою целию, Чтобы он имел непосредственное
наблюдение за моим поведением, следил за моими занятиями и, где нужно,
помогал мне своими советами. Этот надзор, мне кажется, решительно во всем
меня свяжет. Либо ступишь не так, либо что скажешь не так, вот сейчас и
сделают тебе замечание, а там другое, третье и так далее. Впрочем, может
быть, я и ошибаюсь: батюшка, наверное, желает мне добра. Стой! вот еще
новая мысль: что если этот дневник, который я намерен продолжать, по
какому-нибудь несчастному, непредвиденному случаю попадется в руки
профессора? Вот выйдет штука... воображаю!.. Да нет! Быть не может!
Во-первых, у меня, как и прежде, будет в распоряжении свой сундучок с
замком, в который я могу прятать все, что мне заблагорассудится; во-вторых,
я стану писать его или в отсутствие профессора,- или во время его сна;
стало быть, опасения мои на этот счет не имеют никакого основания. Жаль мне
бросить эту работу! Записывая все, что вокруг меня делается, быть может, я
со временем привыкну сео6од-нее излагать свои мысли на бумаге...
