Мальчуганы обменивались тумаками, катались сцепившись в пыли и в грязи переулка, снова вскакивали на ноги и снова дрались. Приемы их борьбы особой чистотой не отличались - удары были неправильные и "нечестные". Они кусали, царапали, колотили друг друга, как попало, пускали в ход колени, локти, ноги, и Билли Байрн, вероятно, потерпел бы позорное поражение, если бы в критическую минуту под его руками не оказалось случайно кирпичного черепка; участь его противника была решена! Целую неделю, пока состояние раненого внушало опасения, Билли пришлось скрываться у одного из членов шайки. когда из больницы пришло сообщение, что раненому лучше, у Билли свалился камень с плеч. Он страшно боялся ареста и столкновения с полицией, которую с детства привык ненавидеть. Правда, с другой 'стороны он лишался известной славы и престижа; на него уже нельзя было указывать, как "на молодчагу, который укокошил Шихэна". Но счастье на свете никогда не бывает полным, и Билли с легким вздохом покинул свое временное убежище. 4
Этот бой заставил Билли призадуматься; он остро почувствовал все несовершенство своей борьбы и решил обязательно научиться владеть своими "кулачищами" "по-ученому". Тут следует отметить, что население западной части Чикаго рук вообще не имеет; оно снабжеко природой "кулачищами" и "загребалами". Впрочем, некоторые особи имеют "лапы" и "плавники". В течение нескольких лет Билли все не представлялось случая осуществить свою заветную мечту; но, когда сын соседа из безвестного возчика внезапно превратился в знаменитого во всем околотке боксера, Билли свел с ним более тесное знакомство. Этот молодой человек никогда не имел чести состоять членом шайки, так как был навеки опозорен тем, что имел постоянную службу. Билли с ним не дружил и ничего не знал о его упражнениях в боксе. Выступление его на этом новом поприще явилось для нашего героя полной неожиданностью. В замкнутом кругу шайки никто не был лично знаком с новым светилом кроме Билли, который, благодаря соседству задних дворов, знал его довольно хорошо. Всю следующую зиму Билли не отходил от своего нового героя и сопровождал его на все состязания. Когда чемпион уехал в турне, Билли был уже "своим человеком" в мире борцов: он продолжал вертеться вокруг других атлетов, бегал у них на посылках, быстро освоился с приемами бокса и проник в сокровенные тонкости этого искусства. Целью его честолюбия теперь было сделаться известным атлетом; впрочем, это не мешало ему по-прежнему якшаться со своей старой компанией, и его фигура постоянно мелькала у пивных на Большой авеню и на Лэк-стрит. В течение этого периода Билли бросил "работать" на товарных вагонах Кинзи-стрит, частью оттого, что он считал себя способным на более великие дела, частью потому, что железнодорожное общество удвоило число сторожей на запасных путях. По временам Билли чувствовал неутолимую жажду приключений. Его натура прямо требовала сильных ощущений. Это совпадало обыкновенно с периодами острых финансовых кризисов.
Милостивый государь, Федор Алексеевич. Ваша известность в литературном мире, уважение к Вам просвещенной публики и свойственная Вам снисходительность, с помощию которой в самых первых опытах являющегося на суд публики произведения так искусно Вы умеете находить некоторые достоинства и так деликатно указывать на недостатки, - заставили автора прилагаемых здесь стихотворений обратиться к Вам с просьбою о напечатании их в Вашем журнале, если Вы, по своему великодушию, не захотите отказать этому неизвестному автору в глубокой для него чести - Вашем покровительстве. Может быть, просьба моя покажется для Вас странною. Пусть так; но я уверен в Вашем благородстве: Вы не захотите заклеймить язвительною насмешкою бедного провинциала, не имеющего в своих руках верных средств, с которыми он мог бы действовать благоразумнее, не ставя себя в двусмысленное положение. Я даже осмеливаюсь предполагать, что мое двусмысленное положение скорее возбудит в Вас участие, нежели холод-1 ность. Вот моя краткая биография. Будьте моим судиею. Я - бедный мещанин. Круг моих знакомых не велик и не завиден. Образование получено мною весьма недостаточное, но с раннего детства в душу мою запала глубокая любовь к литературе. Помню, как всякое произве-аениег запечатленное талантом, приводило меня, еще ребенка, в восторг, который я не мог себе объяснить. Кан тогда билось мое сердце! Как быстро обращалась кровь в моих жилах! Этой любви я не утратил и доселе. В моей грустной действительности единственное для меня утешение - книги и природа: в беседе с нею я забываю все меня окружающее. Она - мой первый наставник, научивший меня знать и любить бога. Она - моя мать, утешающая меня в минуты тоски и сомнений. Изумляя меня своею тишиною и величием, она заставляет меня слагать задумчивую песнь и проливать сладкие слезы. Быть может, мои слова вызовут на уста Ваши насмешливую улыбку. Быть может, все это - один бред моего раздраженного воображения, потому-то я снова повторяю: будьте моим судиею, покажите мне мое собственное значение или мою ничтожность...
