Она снова запнулась, а он снова не сделал попытки воспользоваться открывавшейся перед ним возможностью. Вместо этого, он подошел к телефону. Взяв телефонную книжку, он начал ее перелистывать и вскоре нашел желаемый номер. Через мгновение его соединили. - Это Мэллори будет? - спросил он.- Говорит Байрн, Билли Байрн. Да, да, тот самый, который вам морду набил на "Лотосе". Умер? Ничего подобного! Я здесь, у Барбары. Да, я это самое и говорю. Она хочет, чтобы вы пришли как можно скорее. Барбара Хардинг шагнула к нему. Глаза ее сверкали. - Как вы смеете! - вскричала она, стараясь выхва тить телефонную трубку из его руки. Он заслонил аппарат своим огромным телом. - Пошевеливайтесь! - крикнул он в телефон,- Прощайте! И повесил трубку. Только тогда повернулся он к разгневанной девушке. - Послушайте! - сказал он.- Вы когда-то говори ли мне, что готовы бог знает что для меня сделать, чтобы отплатить *за то, что я сделал. Вот вам теперь как раз случай! - Что вы хотите сказать? - спросила пораженная девушка.- Что я могу для вас сделать? - Вот что! Когда Меллори придет, ты ему скажешь, что промеж вами все будет по-старому,- понимаешь? В широко раскрытых глазах Барбары Билли прочел такую обиду, что сразу осекся. Он думал, что она сразу отвернется от грубого хулигана и с радостью предпочтет ему воспитанного джентльмена. А когда он увидел, что она по-настоящему страдает, когда понял, что она страдает потому, что он старается грубо разрушить ее любовь, то не смог выдержать своей роли. - Барбара,- вскричал он,- разве вы не видите, что Мэллори вам ровня, что он подходящий муж для вас? С той минуты, как я вошел в этот дом, я понял, что между мною и вами - непроходимая пропасть. Когда-то 157
я надеялся на что-то. Теперь я так ясно вижу, что я вам не пара! Мне так хочется, чтобы вы были счастливы, Барбара! Я сам постараюсь быть счастливым, насколько смогу. В Чикаго, на Большой авеню есть много девушек чистых и честных - не хуже, чем на Риверсайд-Драйв, и которые мне подходят. Среди них я смогу себе выбрать подругу. Вы показали мне, как хорошая девушка может превратить в человека грубое животное. Вы научили меня самоуважению и гордости. Но я готов скорее умереть под копьями воинов Оды Исеки, чем переносить здесь наглые насмешки лакеев и снисходительные улыбки ваших друзей! Я хочу, чтобы вы были счастливы, Барбара, и потому хочу, чтобы вы обещали мне выйти замуж за Мэллори. Нет на свете мужчины, который был бы вполне достоин вас, но из всех, которых я знаю, Мэллори лучше всех вам подходит. С тех пор как я в Нью-Йорке, я часто слышал о нем, но никто никогда не говорил о нем дурно. А ведь это - редкость! И потом Мэллори настоящий мужчина, который должен нравиться каждой женщине. Помните, как он стоял на палубе "Лотоса", защищая вас, и честно боролся против моих невозможных приемов? Он настоящий мужчина, Барбара, такой, каким вы можете гордиться! И такого вам и нужно. Он сражался с дикарями Иоки так, как должен сражаться мужчина. Трусости в нем нет ни капли, Барбара. Он и ваш отец не бросили меня до тех пор, пока я не рассказал им таких вещей, которые заставили их уйти. Поэтому не ставьте это ему в вину. Я удивляюсь, как он меня тогда не убил! Ваш отец хотел меня убить, но Мэллори удержал его. - Они никогда мне этого не рассказывали,- про шептала Барбара. Раздался звонок. - Он! - сказал Билли.- Я не хотел бы встретиться с ним. Пусть Смит выпустит меня по черному ходу. Думаю, что это доставит ему больше удовольствия... Вы сделаете так, как я вас прошу, Барбара... Он выжидающе остановился на пороге. Девушка стояла перед ним. Глаза ее были полны слез, и она видела Билли, как в тумане. - Вы сделаете так, как я вас прошу, Барбара! - повторил он. На этот раз в его голосе слышалось приказание. Когда Мэллори вошел в комнату, Барбара услышала, как дверь черного хода захлопнулась за Билли Байрном.
... Оля с большими
глазами, с исказившимся лицом, дрожа всем телом, упала мне на грудь...
- Какая вы трусиха! - сказал я.
- Побейте гуску! - сказала она и заплакала...
Сколько не наивного, не детского, а идиотского было в этом
испугавшемся личике! Не терплю, ma chere, малодушия! Не могу
вообразить себя женатым на малодушной, трусливой женщине!
Гусак испортил все дело... Успокоивши Олю, я ушел домой, и малодушное
до идиотства личико застряло в моей голове... Оля потеряла для меня всю
прелесть. Я отказался от нее.
СЛУЧАЙ ДРУГОЙ
Вы, конечно, знаете, мой друг, что я писатель. Боги зажгли в моей
груди священный огонь, и я считаю себя не вправе не браться за перо. Я
жрец Аполлона... Все до единого биения сердца моего, все вздохи мои,
короче - всего себя я отдал на алтарь муз. Я пишу, пишу, пишу...
Отнимите у меня перо - и я помер. Вы смеетесь, не верите... Клянусь, что
так!
Но вы, конечно, знаете, ma chere, что земной шар - плохое место
для искусства. Земля велика и обильна, но писателю жить в ней негде.
Писатель - это вечный сирота, изгнанник, козел отпущения, беззащитное
дитя... Человечество разделяю я на две части: на писателей и
завистников. Первые пишут, а вторые умирают от зависти и строят разные
пакости первым. Я погиб, погибаю и буду погибать от завистников. Они
испортили мою жизнь. Они забрали в руки бразды правления в писательском
деле, именуют себя редакторами, издателями и всеми силами стараются
утопить нашу братию. Проклятие им!!
Слушайте...
Некоторое время я ухаживал за Женей Пшиковой. Вы, конечно, помните
это милое, черноволосое, мечтательное дитя... Она теперь замужем за
вашим соседом Карлом Ивановичем Ванце (a propos {2}: по-немецки Ванце
значит... клоп. Не говорите этого Жене, она обидится). Женя любила во
мне писателя. Она так же глубоко, как и я, верила в мое назначение. Она
жила моими надеждами. Но она была молода! Она не могла понимать еще
упомянутого разделения человечества на две части! Она не верила в это
разделение! Не верила, и мы в один прекрасный день...