Произведение размещено на сайте Российской Литературной Сети www.edgarberrous.org.ru. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам. Администратор сайта: Тимур Сидоров. Желаем Вам приятного чтения!

    Глава 1 СУДЬБА ИНДЕЙКА

    Полдюжины мужчин устало развалились в откидных креслах у стен спального корпуса на ранчо «Застава Y». Все они были, как на подбор, мускулистые, загорелые и ясноглазые. Их лоснящаяся кожа и гладкие волосы были влажными после недавнего омовения — все они только что поужинали, а перед ужином на ранчо полагалось принять душ. Один из них пел:

    На склоне Хеглер горы, на склоне, В тени от дерев мы сидели вдвоем. Звенели поводья и ржали кони. И тут он взглянул на меня со смешком.

    — Тут кто угодно рассмеется! — перебил один из слушателей. — Захлопни пасть, — оборвал его другой. — В прошлом году я триста шестьдесят пять раз слышал эти куплеты, но не намерен пропустить ни слова и теперь! Между тем сладкоголосый певец невозмутимо продолжал:

    «Вот город, гляди», — он глотнул из бутыли, На россыпь лачуг внизу указав. Потом мы долго в тиши курили, И он невесело мне сказал: «Меня поджидает внизу один парень, Ковбой, получивший за жизнь мою мзду. Не боишься спуститься в городишко ничтожный, Посмотреть для забавы, что творится в аду?»

    Один из компании — высокий смуглый человек — встал и потянулся, зевая. Пожалуй, в выражении его лица было что то зловещее. Он редко улыбался, а говорил в трезвом состоянии еще реже. Этот человек — звали его попросту Быком, а имя, данное ему при рождении, если кто и знал, то давно забыл — был бригадиром уже больше года. Если не вспоминать два три кутежа, во время которых он нечувствительно устроил стрельбу в соседнем городе, это был отличный начальник: непревзойденный наездник, хорошо знающий пастбища, понимающий в скоте и всегда готовый к тяжелой работе. Последний раз он упился до невменяемости полгода назад. Правда, время от времени, когда кому то удавалось пронести флягу другую из города на ранчо, он выпивал — но самую малость. Его воздержанность во многом объяснялась тем, что Элиас Хендерс, хозяин ранчо, пригрозил разжаловать его за следующее бесчинство. «Видишь ли, Бык, — сказал он, — мы самая большая компания в этой части страны и не можем позволить себе дурной репутации. А если бригадир „Заставы“ как ни в чем не бывало палит в близлежащем городе, как какой то новичок, ушибленный пыльным мешком, — это и есть дурная репутация. И ты это брось! Второго предупреждения не будет». Бык знал, что старикан не склонен повторять, и потому долгие шесть месяцев был паинькой. И дело было не только в желании удержаться на посту бригадира — мнение молодой Дианы Хендерс имело для молчуна гораздо больший вес, чем мнение ее престарелого папаши. «Мне стыдно за вас, Бык», — сказала тогда она — и больше недели отказывалась от верховых прогулок с ним. Этого уже было более чем достаточно, но, как будто в насмешку, она еще и несколько раз ездила кататься с новым парнем, недавно прибывшим с севера и охотно принятым Быком на работу, чтобы заполнить вакансию. С самого начала этот северянин не понравился Быку. «Слишком смазлив, чтобы быть хорошим ковбоем», — заметил философски один из старейших работников. Поначалу новичок, в самом деле чересчур миловидный, вызывал враждебность, однако сумел доказать, что он вполне нормальный парень, и бригада приняла Хола Колби, невзирая на его густые черные волосы, орлиный профиль, белоснежные зубы и смеющиеся глаза. А певец все пел:

    «В аду я еще не бывал, пожалуй, Стоит сходить», — я ему сказал. А он ответил: «Мне нужен свидетель, Который заметит, кто первым стрелял».

    — Пойду ка я спать, — протянул Бык. В этот момент поднялся Хол Колби. — Я тоже, — сказал он, направляясь вслед за бригадиром на ночлег. Уже стоя у своей койки, он вдруг повернулся к Быку, снимающему шпоры. Губы красавчика растянулись в приятной улыбке. — Взгляни ка сюда! — прошептал он, а когда тот повернулся к нему, засунул руку под вещмешок, служивший ему подушкой, и вытащил на свет божий флягу объемом чуть больше пинты. — Хочешь промочить горло? — Думаешь, не хочу? — бригадир пересек комнату и подошел к койке Колби. Сквозь открытое окно в комнату доносились протяжные звуки нескончаемой баллады Техасца Пита: Если спросит судья, кто же первым стрелял, Честный парень — такой, как ты, — нужен мне. А этот бедный гусак — все равно уж мертвяк С сорока пятью дырками в мертвой спине. — Пей, дружище, — пригласил Колби. — Та еще отрава, — произнес Бык, утираясь обшлагом и возвращая флягу собутыльнику. — Не так и плохо для дешевого кукурузного виски, — возразил Колби. — Еще по одной? — Но бригадир покачал головой, отказываясь. — Да забей ты на все! Вполне приличное пойло. А Техасец Пит все пел:

    Мы не болтали. Когда жребий брошен, Настоящий мужчина скор, как стрела. Мы закурили и больше ни слова Не сказали, скакали, натянув удила. Мы спустились с горы, придержав лошадок, Нам путь к дощатой хибаре был краток. Кому то нальют, а кого то убьют Под вывеской блеклой «Ковбойский приют».

    Бык выпил еще — на этот раз порция была больше — и, сворачивая самокрутку, присел на край койки Колби. Он явно был расположен поговорить — виски, как обычно, прорвало плотину его молчания. Низким, хорошо поставленным голосом он рассуждал о прошедшем рабочем дне и планах на завтра. Хол Колби охотно поддерживал разговор — не то чтобы ему нравился Бык, но, подобно многим другим, он был заинтересован в хороших отношениях с бригадиром. А из окна доносилось:

    Там счастливчик Громила держал кабачок, В основном предлагая бекон на бобах. «Боб, неси ка еду! Ощущаю нужду Отпустить посвободней ремень на штанах!» Мы стаканы наполнили и закурили, Тут явился Боб, конопатый хитрец. А когда животы мы жратвою набили, Билл сказал: «Покажи нам дорогу, отец!»

    Между тем Бык вскочил на ноги. — А чертовски приятная штука, Хол! — заявил он. К этому моменту фляга уже опустела, и бригадир был основательно пьян. — Подожди минутку, сейчас я достану еще одну. — Хол снова запустил руку под свою «подушку». Бригадир заколебался: — Пожалуй, я уже достаточно принял… — Да ты еще вообще ничего не выпил! — настаивал Колби. Надо сказать, что песни Техасца Пита страдали от многочисленных остановок и заминок, проистекающих из за споров, в которых Пит принимал непременное живейшее участие. Но как только в беседе наступало временное затишье, он возобновлял свои сизифовы усилия, на которые никто не обращал ни малейшего внимания. Пита удостаивали разве что мимолетной насмешки. Однако сладкоголосый певец никогда не останавливался на середине строфы, но лишь в ее конце. И как бы долго ни длилась пауза — пусть даже несколько дней, — певец всегда начинал со следующей строфы, без малейшей нерешительности или каких либо повторов. Вот и теперь, пока Бык и Колби пили, Пит продолжал:

    Притон, в котором нас ждут сейчас, Имеет дурную славу давно. Спокойно входи и хлещи вино Но как я войду, не спускай с меня глаз.

    Наконец Бык поднялся на ноги. На вид он был крепок как скала, но Колби видел, что он таки сильно пьян. Еще бы — после полугода почти полного воздержания менее чем за полчаса вылакать много больше пинты дешевого жгучего виски! — Ну что, теперь спать? — спросил Колби. — Спать? К чертям собачьим! Я еду в город и этой ночью основательно пошумлю. Ты едешь? — Нет, я уж лучше на боковую. Желаю приятно провести время. — Так оно и будет. — Бригадир подошел к своей койке и приторочил к поясу револьвер. Он приладил на место снятую шпору, повязал на шею свежий платок из черного шелка, надвинул сомбреро на копну прямых черных волос и вышел наружу.

    «Чтобы видел ты, друг, кто первым стрелял, И судья не взял тебя на испуг». Я услышал такое — и страха лассо Отчего то мне горло сдавило вдруг…

    Неожиданно Пит перебил сам себя: — Глядите ка, куда этот чертов Бык двинул в такое позднее время? — К конюшне, куда же еще. Приключений ищет на свою голову, — протянул другой ковбой. — Он ведет себя как кретин, — сказал третий. — Еще и жужжал какую то песню, когда вышел. Вечно с ним какие то беды! Дрянное виски ударило в голову, вот он и запел, как Техасец Пит.

    Дурно пахнет от этого грязного места, Может, сотня там жизней оборвалась, И уже не понять в этом адском притоне, Кто кого убивал и чья кровь пролилась.

    — Уехал, — пробурчал один из мужчин, когда смутно различимая в слабом звездном свете фигура всадника скрылась в северном направлении. — Поперся в город. — Интересно, а знает ли он, что сегодня вечером старик в городе? — поинтересовался Техасец Пит.

    За дверями нас ждал здоровенный детина, Опершись на протез, перед нами он встал Худой и костлявый, со злыми глазами, Каких я даже в тюрьме не видал.

    — Ей богу, я еду за Быком! Он же не знает, что старикан уехал в город! — вскочив на ноги, Пит двинулся к конюшне, все еще напевая:

    С ним рядом стояла такая красотка Как ангел, живущий на скотном дворе. Она умоляла печально и кротко А он только руку тянул к кобуре.

    Он поймал одну из свободных лошадей, воткнул ей между челюстей большой посеребренный мундштук, взнуздал ее, водрузил ей на спину тяжелое инкрустированное седло, поставил ногу в болтающееся стремя и скрылся с глаз в туче пыли. Техасец Пит всегда носился в водовороте пыли, исключая разве что дни, когда лил дождь, — тогда он скакал в фонтане грязи. То, что техасец в столь позднее время несся с такой скоростью, еще не говорило о его особой спешке — точно так же он мчался на свадьбу, похороны или в гости. Однако любой, кто знал Пита, догадался бы, что он ужасно спешит, потому, что он забыл надеть свои ковбойские легины из овечьих шкур, основной предмет его гордости. Действительно, Техасец Пит был в большой спешке. Что можно сказать об этом ковбое? Он мог жить без работы, в двух шагах от голодной смерти, но были предметы, без которых он не мог обойтись ни при каких условиях. Пара отличных кожаных краг, инкрустированный серебром мундштук, тяжелая уздечка, украшенная накладками, искусно выделанное кожаное седло, широкополый стетсон, два шестизарядных револьвера с кобурами и портупеями, яркий шелковый шейный платок — все это было необходимо ему больше, чем еда и питье. Возможно, его мустанг стоил не более десяти долларов, башмаки заношены, а штаны — предельно истерты, засалены и истрепаны, но в других отношениях Техасец Пит был воплощением красоты и роскоши. Колесики его мексиканских шпор, отделанных серебром, волочились по земле, когда Пит гулял, и гирьки на них весело звенели в такт стуку его мальчишеского сердца. Техасец Пит галопом несся по пыльной дороге к небольшому городку, удовлетворявшему простые нужды поселенцев своим магазином, рестораном, китайской прачечной, кузницей, отелем, газетой и пятью барами. При этом он продолжал петь:

    Вдруг дверь распахнулась и друг мой вошел, Как гром прогремели шаги. Худой развернулся, девица кричала: «Любимый, отца пощади!»

    Опередив Пита на милю, к городу стремилась другая лошадь — гнедой иноходец с белой звездой во лбу и белоснежными задними ногами. Звездочка, гордость бригадирского сердца. В глубоком седле, слившись с конем, словно кентавр, восседал Бык. Город Хендерсвиль ранним вечером был ласков и приятен, как поцелуй непорочной девы, но ближе к полуночи начинал жить иной жизнью. В описываемый момент он находился как раз на полпути между этими двумя состояниями. Это было время первой вечерней выпивки, время звона шпор, монет и стаканов. Внезапно эту идиллию нарушили дикие крики, сопровождаемые бешеным топотом копыт и троекратным щелчком шестизарядного револьвера. Хэм Смит, шериф, вскочил из за стола, бросив партию в «фараон», и навострил уши. Хэм держал наиболее прибыльное заведение в Хендерсвиле. Должность шерифа льстила его тщеславию и вдобавок укрепляла его бизнес, но в ней имелись и свои недостатки. Непонятно откуда взявшийся шум как раз был одним из них. Шериф занервничал. В такие моменты он почти желал, чтобы его должность исполнял кто нибудь другой. Но прикосновение к сияющему значку на левом кармане жилета вернуло ему уверенность, и он гневно оглядел посетителей. Шериф глубоко вздохнул: приближалась как минимум дюжина молодых здоровенных ковбоев, чей визит не предвещал ничего доброго. На другой стороне улицы, в редакции газеты «Вестник Хендерсвиля», как раз сидел в гостях у редактора Элиас Хендерс. Когда выстрелы нарушили вечернюю тишину, двое мужчин выглянули на улицу. — Парни остаются парнями, — заметил редактор. Пуля ударила в оконное стекло. Одним движением редактор загасил лампу на столе, и оба мужчины с неописуемой быстротой упали на пол, укрывшись за тем же столом. — Иногда эти бестии чертовски неосторожны, — заметил Элиас Хендерс. А тем временем Техасец Пит скакал по дороге, напевая:

    Мой приятель стоял, рука на курке, И с девчонки глаз не сводил. Билл приехал за ней, чтоб ее отыскать, Но ее папаша его не простил.

    Неподалеку раздались звуки выстрелов. — Ей богу, это наш сукин сын! — воскликнул Пит. Мужчины, расположившиеся в баре «Приют Хэма — ликеры и сигары», заслышав выстрелы, только мрачно ухмыльнулись. Мгновением позже некованые копыта застучали по грубым доскам крыльца, двери распахнулись, и Звездочка поднялась на дыбы прямо посреди комнаты, подстрекаемая дикими криками всадника, который размахивал над головой дымящимся револьвером. Бык, бригадир «Заставы Y», обвел взглядом комнату, и его серо стальные глаза остановились на шерифе Смите. Хэм, казалось, потерял последние остатки терпения. — Ты, черт тебя дери, арестован! — запищал он высоким тонким голосом. Обернувшись к мужчинам, сидящим за соседними столами, он показал сначала на одного, затем на второго: — Ты, черт возьми, и ты, черт побери, и ты, черт тебя раздери — схватите его сейчас же! — возглашал он, быстро обводя их указательным пальцем. Однако ни один из них не двинулся со своего места. Смит окончательно вышел из себя. — Хватайте его, олухи! Шериф я этого округа или не шериф?! Черт вас всех раздери, к чертям собачьим вашу мать и бабушку! — Мой папаша гризли был, а мамаша — оцелот, — продекламировал Бык. — Зубы чистил я колючкой, кактусом башку чесал. И я желаю немедленно выпить! — добавил он патетически. — Ты всецело под арестом! Сейчас же схватите его! — пронзительно визжал Хэм. Бык выстрелил в пол, пуля вошла в доску на расстоянии шага от Смита, после чего тот мгновенно скрылся под столиком для игры в «фараон». Мужчины засмеялись. Бык переключил внимание на бармена и выстрелил прямо в стойку. Бармен дернулся. — Будь осторожен, Бык, — попросил он. — Мой доктор советовал мне избегать беспокойства. Двери вновь распахнулись. Бык мгновенно развернулся, готовый достойно встретить новоприбывшего своим шестизарядным револьвером, но при виде человека, зашедшего в зал, опустил оружие и мгновенно протрезвел. — Что ж ты, Бык? — спросил Элиас Хендерс. — Опять хулиганишь? Мгновение мужчины молча смотрели друг на друга. Никто не мог сказать, что творится у них в душе. Первым заговорил старик: — Полагаю, что более не нуждаюсь в твоих услугах, Бык. — И после паузы добавил: — Разве что простым рабочим возьму, да и то, когда протрезвеешь. Он вышел. В тот момент, когда он ступил в дорожную пыль, мимо него, свесившись с мустанга, прошмыгнул Техасец Пит. Бык в этот момент как раз потехи ради усаживал свою лошадь возле стойки бара, а позади него медленно вылезал из под стола Хэм Смит. Когда он увидел, что Бык стоит к нему спиной, в глазах шерифа сверкнула хитрость. Все присутствующие смотрели на фокусы Быка, шерифа же никто не замечал. Тогда он вытащил револьвер и направил в спину экс бригадиру «Заставы Y». Но тут у дверей сверкнула вспышка, грянул выстрел — и револьвер выпал из рук шерифа. Все глаза обратились к дверям. Там стоял Техасец Пит с дымящимся револьвером. — Ты, чертов хорек! — воскликнул он, глядя на Хэма. — Пойдем, Бык, здесь не место для таких славных парней, как мы с тобой. Бык поднял Звездочку и медленно выехал наружу, даже не взглянув на шерифа. Впрочем, он не смог бы найти лучшего способа, чтобы выразить свое презрение к этому человеку. Между ними давно пробежала черная кошка. Смит был избран наиболее необузданной частью электората. Бык же во время кампании работал на кандидата оппозиции, которого поддерживали крупнейшие скотоводы во главе с Элиасом Хендерсом. Какова была бы политическая позиция Быка, не будь он в тот момент бригадиром на ранчо Хендерса, — этот вопрос для избирателей Хендерсвиля оставался открытым. Но факты остаются фактами: он был бригадиром и потому работал на кандидата реформистского лагеря. Он не только почти добился его избрания, но еще и столь рьяно полил грязью противоположную партию, что, казалось, теперь ее шансы равны нулю. «На следующих выборах шерифом станет Бык», — поговаривали одно время надежные источники, более того, это считалось уже решенным делом. Хэм Смит подобрал свое оружие и тщательно осмотрел. Пуля техасца попала в ствол как раз рядом с барабаном. Вид Хэма говорил, что он зол на всех присутствующих. — Я хочу, чтобы вы помнили, кто здесь шериф! — крикнул он. — Когда я приказываю вам, это голос закона, и вы все обязаны меня слушаться! — Заткнись, Хэм! — посоветовал ему кто то. Пит оседлал своего мустанга и теперь неторопливо ехал на нем стремя в стремя с Быком, который был сейчас трезв так словно никогда в жизни не брал в рот спиртного. — Нам повезло, что с ним не было его шайки, — заметил Пит. Бык пожал плечами, ничего не ответив. Техасец вернулся к своей прерванной песне:

    Этот дылда костлявый со злыми глазами Моего друга верного застрелил. Но я был там со своею винтовкой, Чтоб он больше уже никого не убил.

    — А что ты вообще то делал в городе, Пит? — спросил Бык. — Просто поехал предупредить тебя, что старикан сегодня вечером отправился в город. Кажется, я опоздал, а, парень? — Да, дружище. Но все равно спасибо. За мной не заржавеет. — Эх, судьба индейка! — А откуда ты знал, что старикан сегодня вечером собирался в город? — Странно, что ты не знал этого, Бык. Это было известно всем. — Значит… значит, и Колби тоже? — Полагаю, что да. Некоторое время они ехали молча, потом Техасец опять нарушил тишину:

    Миг назад было пятеро нас в кабаке, Но внезапно осталось лишь трое: Номер первый — бармен, шлюхин он сын, Два и три — это я с сиротою.

    Когда Бык с Питом добрались до ранчо, большая часть рабочих уже спала, лишь Хол Колби ворочался на своей койке. Он усмехнулся, глядя, как Бык зажигает лампу. — Хорошо повеселился? — спросил он. — Там был старикан, — коротко бросил Бык. — Так что я больше не бригадир. — Эх, судьба индейка! — посочувствовал Колби.

    Глава 2 НАЛЕТ

    На следующий день утром мужчины как ни в чем не бывало оседлали своих мустангов, собираясь начать работу. Сейчас у них не было бригадира, и они бездельничали, ожидая босса. Бык праздно сидел на ограде лошадиного загона. Парни почти не обращали на него внимания, но посторонний наблюдатель не смог бы определить по их поведению, уважают ли они чувства экс бригадира или им наплевать на его проблемы. Конечно, относились к нему хорошо, но он был молчуном, а молчуны заводят друзей не слишком быстро. Сам сдержанный, он не терпел несдержанности и в других. Его прямые черные волосы и высокая, крепко сколоченная фигура вкупе с дубленой шкурой делали его похожим на индейца, а естественная сдержанность лишь увеличивала это сходство. Длинный же красный шрам, пересекавший подбородок, подчеркивал грубость и жесткость его невозмутимого лица. Техасец Пит, седлавший мустанга в загоне, начал день с новой песни.

    В баре «Большой Орел» Я пил и сигару курил, Когда незнакомец туда вошел И со мною заговорил.

    — С работой покончено, Бык? — спросил он, взглянув на экс бригадира. — Полагаю, да, — ответил тот. Пит легко вскочил в седло. — Похоже, и я собираю манатки, — объявил он. — Мне явно нужен отпуск. Куда отправимся? Глаза Быка остановились на фасаде ранчо. Как раз в этот момент из офиса вышел старый Элиас, а за ним его дочь Диана и Хол Колби. Эти двое смеялись и весело болтали, причем Бык не мог не заметить, насколько близко негодяй склонялся к лицу девушки. Подумать только, как легко этот мерзавец находил путь к сердцу людей, а в особенности женщин, с какой опасной легкостью завоевывал их доверие! — Если ты собираешься прочь отсюда, то почему не седлаешь мустанга? — продолжал техасец. — Похоже, я передумал. Пит посмотрел в сторону ранчо, в том же направлении, куда и Бык, и пожал плечами. — Понятно, — прокомментировал он. — Да, местечко то здесь неплохое. Пожалуй, я тоже останусь ненадолго. Элиас Хендерс и Хол Колби неторопливо подошли к лошадиному загону, девушка же повернула обратно к дому. Когда двое мужчин вошли в загон, Бык соскочил с изгороди и приблизился к Хендерсу. — Вы нуждаетесь в рабочих? — спросил он старика. — Я могу взять тебя, Бык, — ответил Хендерс с тусклой усмешкой. — Тридцать пять в месяц плюс снабжение. Бывший бригадир кивнул в знак согласия, направился к лошадям, столпившимся с другой стороны загона, и свистнул. Голова Звездочки поднялась над головами других животных. Верный конь мгновенно почуял хозяина и, проталкиваясь сквозь толпу сородичей, устремился прямо к нему. — Теперь бригадиром будет Колби, — объявил Элиас Хендерс, остановившись в самом центре загона. Вот и все. Мгновение замешательства — и мужчины продолжили готовиться к ежедневной работе, а те, кто был в седлах, глубокомысленно свертывали самокрутки. Колби уже ходил среди людей, распределяя хорошо известную каждому рутинную работу. — Ты, Бык, — сказал он, когда очередь дошла до экс бригадира, — отправишься в Тополиный каньон и последишь за стадом коров бешеного Джо. Если, конечно, у тебя получится. Лично я так и не смог уследить за ними, хотя у меня ушло на это больше недели. Это было самое тяжелое, требующее массы времени задание, но если Бык и был раздосадован, то не подал виду. Если уж на то пошло, он даже был доволен: будучи заядлым наездником, он к тому же любил скакать в одиночестве. Именно это его свойство служило поводом для различных комментариев и догадок. Многие спрашивали, почему он так часто удаляется от людей, подозревая какую то тайну и не умея понять простую вещь: есть мужчины, способные находить удовольствие в своем собственном обществе, не считая доброго коня и просторов прерии. Вход в Тополиный каньон находился на расстоянии добрых двадцати миль от ранчо, а путь к его вершине представлял собой пять миль тяжелого подъема по каменистому неровному склону. Было десять утра, когда Бык натянул поводья возле того самого одинокого тополя, который обозначал вход в каньон и давал ему имя. Он напряженно вслушался. Далеко впереди, в глубине каньона, раздалось едва слышное стаккато ружейных выстрелов — насколько далеко, определить было трудно, так как извилистые стены каньона быстро поглощали звук. Но Быку хватило того, что он вычислил направление, и он тут же погнал своего мустанга вперед по каньону, весь обратившись в слух. Когда последний из рабочих покинул ранчо, Элиас Хендерс вернулся в свой офис, в то время как Хол Колби поймал двух мустангов, оседлал их и взнуздал, насвистывая при этом какой то развеселый мотив. Оседлав одну из лошадей, он повел другую на поводу, направляясь к ранчо. Как раз в этот момент Диана Хендерс вышла наружу во всей своей красе, и стало очевидным, для кого предназначена вторая лошадь. Приняв поводья из рук Колби, девушка вскочила в седло, как мужчина. Надо сказать, что хотя Диана ездила на лошади наравне с лучшими всадниками, а стреляла наравне с лучшими снайперами, о ней никто никогда не сказал ни одного грубого или вульгарного слова. Некоторые старые рабочие знали ее с раннего детства, но даже этот факт вкупе с известной свободой нравов в Аризоне не позволял им проявлять подобную свободу в отношении Дианы Хендерс. Однако она более чем какая либо другая девушка в этом диком краю могла восприниматься мужчинами как объект охоты. В присутствии Дианы мужчины не сквернословили. Никто из них не осмеливался опустить лапу на ее стройные плечи или в хорошем расположении духа панибратски шлепнуть ее сзади. Все они боготворили ее, а многие были жестоко в нее влюблены. Что то в ней — некая врожденная утонченность и благородство — заставляло их держаться на расстоянии или, скорее, знать свое место. Ибо лишь весьма застенчивый человек мог оставаться на расстоянии от Дианы при наличии хоть малейшего шанса быть рядом с ней. Бывало, мужчины говорили о ней как о чистокровном породистом скакуне, чувствуя флюиды благородства, исходящие от всего ее существа. Элиас Хендерс был из Хендерсов Кентукки. Как и все мужчины в его роду, он получил степень в Оксфорде, поступив туда после окончания alma mater в родном штате. Старый сэр Джон Хендерс, основавший американскую ветвь семейства, был выпускником Оксфорда и желал видеть сына и внука идущими по своим стопам. Двадцать пять лет тому назад Элиас Хендерс подался на запад на пару со своим одноклассником и соседом по Кентукки Джоном Мэнилом. Двое молодых людей занялись скотоводством. Их объединенный капитал помог им продержаться на плаву года три, защитив от всех ловушек, расставляемых чиновниками и конкурентами. Но что было делать с внезапными набегами апачей? Они, вместе с транспортными трудностями, отдаленностью рынков сбыта и неопытностью, сделали свое черное дело, приведя двух друзей на грань банкротства. Однако, когда все уже почти рухнуло, Хендерс неожиданно открыл на своей земле золото. Не прошло и двух лет, как дела приятелей стремительно пошли в гору. Хендерс вернулся в Кентукки и женился на сестре Мэнила, а затем отправился в Нью Йорк — друзья решили, что их бизнес требует представителя на востоке. Мэнил же остался в Аризоне. Потому то Диана Хендерс и родилась в Нью Йорке. Когда ей было около пяти лет, ее мать подхватила туберкулез легких. Врачи посоветовали сухой климат, и тогда Хендерс и Мэнил поменялись местами — Хендерс увез семью в Аризону, а Мэнил с женой и маленькой дочуркой переместился в Нью Йорк. Последний был женат на простолюдинке. К несчастью, результат этого брака был безрадостен. Будучи человеком хорошего рода и скорее экономным, чем мотом, он в итоге не смог ничего оставить своей сестре и жене своего лучшего друга. Мать Дианы умерла, когда той было пятнадцать. Девочка, не желая покидать отца, отвергла мысль об окончании образования в одном из восточных колледжей, а Элиас Хендерс, сам боясь расстаться с ней, охотно уступил ее решению. Достаточно образованный, чтобы руководить ею, отец взял заботу о дальнейшем просвещении дочери на свои плечи. Так что в свои девятнадцать девушка с Дикого запада хотя и не обладала многими важными навыками и умениями, но тем не менее была воспитана прекрасно, даже изысканно. Что касается музыки, утехи отца, то и умение играть, и великолепное фортепиано, прибывшее на упряжке волов, были наследием ее покойной матери. Отец, книги, музыка и лошади — только это и заполняло жизнь девушки. Ее обществом были молодые вакеро , наездники, работавшие на ее отца. Без сопровождения хотя бы одного из них ей было запрещено выезжать за пределы ранчо — в те годы апачи все еще оставались страшной угрозой в Аризоне. Сегодня утром ее сопровождал новый бригадир. Некоторое время они ехали молча, стремя в стремя. Мужчина ехал чуть позади, так что имел возможность без всякого стеснения рассматривать ее профиль. Глаза с пушистыми ресницами, короткий прямой носик, аристократический рот, безупречный подбородок — все достоинства, представшие обожающему взгляду молодого бригадира, повергали его в немой восторг. Однако именно он в конце концов нарушил затянувшееся молчание. — Ты не поздравила меня, Ди, — сказал Колби. — Или ты еще не знаешь? — Знаю, — ответила она. — Поздравляю тебя. Но не могу забыть, что твоя удача означает для другого человека несчастье. — Это его собственный промах, уверяю тебя. Человеку, напивающемуся до такого состояния, нельзя доверять руководящую работу. — Да, но он был хорошим бригадиром. — Может быть. Я же не говорю о нем ничего плохого. Однако я вижу, как высоко ты его ценишь, — а что, собственно, ты о нем знаешь? Ты должна быть осторожнее, Ди. В этих краях скрыто много мрачных тайн. Когда парень столь неразговорчив, как он, то, скорее всего, у него на душе есть что то, о чем ему не надо болтать. — А я думала, что он твой друг, — заметила девушка. Колби покраснел: — Конечно, он мой друг. И, поверь мне, я очень ценю старину Быка. Но в данном случае я думаю только о тебе, а вовсе не о нашей с ним дружбе. Я очень хочу, чтобы с тобой никогда не случилось ничего такого, о чем бы ты впоследствии пожалела. — Не понимаю, о чем ты, Хол. Он в замешательстве ударил себя хлыстом по ноге. — Ерунда, Ди. Естественно, я не хотел сказать ничего дурного о своем друге. Я лишь призываю тебя к бдительности, вот и все. Ты же знаешь, нет ничего такого, чего я не сделал бы для тебя, даже если это будет стоить мне всех друзей на свете. — Нахал переложил поводья в правую руку, а левую, слегка наклонившись, положил на руку Дианы, которую она сразу же отдернула. — Пожалуйста, не надо, — попросила она. — Я люблю тебя, Диана, — выпалил он внезапно. Девушка в ответ на это только рассмеялась — весело, хоть и не без издевки. — Все до единого мужчины думают так. А все потому, что я здесь единственная девушка и на сто миль вокруг нет ни одной конкурентки. — Для меня ты единственная девушка в целом мире. Она повернулась и лукаво взглянула на него. Действительно, он был весьма притягателен. Именно его облик и забавные мальчишеские манеры так привлекли ее поначалу. Ей нравилось то, что он, казалось, держится с ней искренне и открыто. Из всех известных ей мужчин (исключая, пожалуй, отца) он один умел быть ровным и самоуверенным в обращении с женщиной. Остальные были либо робкими и неуклюжими, либо грубыми и несдержанными, либо вообще немыми бревнами, как Бык. Впрочем, он выглядел единственным мужчиной на ранчо, не влюбленным в нее до умопомрачения. — Поговорим о чем нибудь другом, — заявила она. — Есть ли для меня хоть какая то надежда? — спросил Хол. — Во всяком случае, люби меня и дальше, — шутливо подбодрила она его. — Мне нравится, когда меня любят. — Но я не хочу быть в толпе других, — настаивал он. — Что уж тут поделаешь! Даже наш повар писал мне стихи. Господи, о скольких влюбленных глупцах рассказывал мне отец — и каждый всерьез рассчитывал на успех! — Мне нет дела до старого желтомазого дурака повара, — огрызнулся Хол. — Я хочу, чтобы и ты любила меня. — О! Это другой вопрос. Но теперь мы все таки сменим тему. — Пожалуйста, Ди, я ведь серьезно, — умолял он. — Дай же мне хотя бы маленькую надежду. — Ты не должен так говорить с девушкой, Хол, — сказала Диана. Голос ее при этом был негромким и нерешительным, а глаза наполнились нежностью. На большее в это утро Колби не смел и рассчитывать. Чем дальше Бык гнал свою лошадку по каменистой тропе Тополиного каньона, тем ближе звучали выстрелы. Их незатихающий треск уверенно указывал нужное направление. Поскольку стреляли уже совсем рядом, экс бригадир натянул поводья, вынул ружье из футляра и спешился. — Стой! — приказал он Звездочке шепотом, а сам осторожно пополз вперед. Стреляли теперь непосредственно перед ним, как раз за каменистым выступом горы, покрытым невысоким кустарником. Однако хлопки выстрелов стали менее частыми. Бык предположил, что оба, и охотник, и жертва, спрятались в укрытия и потому обмениваются лишь редкими упреждающими выстрелами. Ползти прямо на эти выстрелы, продвигаясь по тропке, идущей по дну каньона, означало подвергнуть себя опасности попасть под огонь одной из сторон, а может быть, и обеих. В этом диком краю могло случиться все что угодно. Бывало, что обе стороны, принимавшие участие в конфликте, представляли интересы, враждебные интересам их же нанимателя. С такими невеселыми мыслями экс бригадир ранчо «Застава Y» осторожно карабкался по крутому склону горы, скрывавшей от него ту часть каньона, где происходила перестрелка. Из особенностей детонации Бык заключил, что в перестрелке участвуют по меньшей мере пять или шесть ружей. Как они распределены, он не мог даже гадать. Бык решил оценить силы сторон, спрятавшись за гребнем горы, и в том случае, если дело его не касается, дать противникам перестрелять друг друга. Во всяком случае, у него не было ни малейшего желания вмешиваться в чужую разборку, ибо в трезвом виде Бык никогда не искал приключений на свою шею. Абсолютно бесшумно, с ружьем на изготовку, он наконец заполз на гребень. Нужно было проложить путь сквозь кустарник на другую сторону, а для этого обогнуть гигантское напластование руды, которое мешало продвижению. Вскоре кусты стали реже, и он смог увидеть противоположную стену каньона. Пронзительный звук выстрела раздался непосредственно под ним, за выступом. Прямо перед ним футов на двадцать возносился над кустарником громадный пласт горной породы, подставляя свою поверхность всем непогодам. Бык дополз до него и залег за этой громадой, а затем внимательно осмотрелся. Он понял, что его убежище располагается на самом краю обрыва, почти перпендикулярного дну Тополиного каньона. Прямо под ним пятеро апачей прятались среди скал и валунов, теснившихся внизу. Им противостоял всего один человек, скорчившийся в неуклюжей позе за камнем на противоположной стороне. Бык не мог видеть его лица, скрытого огромным сомбреро, но покрой одежды выдавал типичного вакеро — он мог быть как из Америки, так и из Мексики. Впрочем, сейчас это было неважно, так как он был один против пятерых, а эти пятеро были индейцами. Минуту Бык наблюдал за развитием ситуации, отметив, что последние минуты огонь велся только со стороны индейцев. Не был ли мертв парень с той стороны каньона? Во всяком случае, он был недвижим. Вдруг один из индейцев осторожно выполз из своего укрытия, в то время как другие четверо открыли бешеную пальбу по своей жертве. Затем вслед за первым последовал второй индеец, а трое оставшихся продолжали палить, прикрывая маневр своих собратьев. Бык усмехнулся угрюмой, жестокой усмешкой. Этих краснокожих явно подстерегал величайший сюрприз. Двое переползали каньон, используя для прикрытия любые неровности. Они были уже рядом с лежащим ничком мужчиной. Вот вот трое стрелков по эту сторону каньона должны были прекратить стрельбу, а те двое — одним броском покончить с зазевавшейся добычей. Бык поднял ружье. Последовали два выстрела, почти одновременных, так что невозможно было поверить в то, что стрелял один и тот же человек. Двое индейцев, уже привставшие для финальной атаки, рухнули среди раскаленных на солнце валунов. Мгновенно осознав настигшую их опасность, остальные трое апачей вскочили на ноги и бросились вверх по каньону в поисках нового укрытия. Но их положение было совершенно безнадежным, поскольку Бык со своим ружьем занимал господствующую позицию. Это ружье вновь заговорило, и бегущий впереди индеец вскинул руки над головой, закрутился на месте и упал лицом вниз. Двое других бросились за ближайшие валуны. Бык взглянул туда, где лежал его протеже. Тот как раз поднял голову и попытался выглянуть из своего укрытия, по видимому поняв, что в зловещий хор ружейных стволов вступил со своей партией новый голос. — Ранен? — крикнул Бык. Мужчина, взглянувший в сторону раздавшегося голоса, отрицательно помотал головой. — Тогда что ж ты, мать твою, не стреляешь? Там еще двое осталось — залегли выше на этой стороне. — Я без оружия, — ответил несчастный. «Так это была ловушка», — подумал Бык, выискивая укрытие оставшихся двух апачей, и окликнул собеседника: — Есть еще тут они, кроме этих? — Нет. После этого наступило продолжительное молчание, такое всеобъемлющее и мирное, какое, наверное, царило в этом каньоне со дней творения и так бы и продолжалось, если б человек, эта злосчастная болезнь земной коры, не разбил его вдребезги. «Не могу же я лежать здесь весь день», — подумал Бык. Он продвинулся немного вперед и заглянул за край обрыва. Это была вертикальная стена высотой футов сорок. Он покачал головой. Внезапный выстрел — и пуля оторвала кусок породы у него под ногами. Мгновенно прозвучал другой выстрел с той стороны каньона. Бык взглянул на укрытие индейцев. Никакого признака их присутствия. Один из них застал его врасплох, а потом нырнул обратно с глаз долой — ладно. Но каким образом тот парень напротив стрелял без оружия? — Я застрелил одного, — раздался знакомый голос как будто в ответ на его мысли. — Но ты лучше не высовывайся — второй почти рядом с тобой. — Ты же сказал, что не вооружен, — крикнул в ответ Бык. — Я вылез и взял ружье у подстреленного индейца. Бык отполз обратно в свое укрытие, а затем в кустарник и начал огибать гребень, пытаясь зайти в тыл оставшемуся индейцу. Минутой или двумя позже он снова выполз на край. Внизу он увидел оставшегося краснокожего, припавшего к земле за большим валуном. Бык выстрелил — и промахнулся. Индеец вскочил и бросился к мустангу, привязанному невдалеке. Белый же человек пожал плечами, встал на ноги и начал поиски удобного спуска. Второй белый наблюдал за его действиями, ознаменовавшими конец сражения. Когда Бык достиг дна пропасти, он уже шел навстречу своему спасителю. Особенный свет сверкнул в глазах обоих, когда они сошлись лицом к лицу. — Ах, да это же сеньор Бык! — воскликнул спасенный. Теперь он говорил по испански. — Грегорио! — воскликнул в свою очередь Бык. — Как им удалось заманить тебя в эту западню? — Я разбил лагерь чуть выше этого места прошлой ночью, — начал рассказывать Грегорио. — Этим утром я шел с ружьем, рассчитывая убить антилопу на завтрак. Но тут сверху нагрянули индейцы. Они обстреливают меня с самого утра. Вы подоспели как раз вовремя, чтобы спасти мне жизнь, сеньор Бык, и Грегорио никогда этого не забудет. — Новообретенный приятель говорил по английски с небольшим акцентом. — Тебе не случалось видеть коров бешеного Джо где нибудь поблизости? — спросил Бык, игнорируя бурные излияния чувств и заверения в благодарности. — Нет, сеньор, я их не видел, — ответил Грегорио. — Ладно, я схожу за лошадью и еще разок осмотрю местность с вершины, — Бык повернулся и пошел за Звездочкой. Пятнадцатью минутами позже, возвращаясь, Бык встретил обрадованного Грегорио, нашедшего свою лошадь и свои вещи целыми и невредимыми. — С Богом, сеньор, — окликнул его Грегорио. — До свидания, — отозвался ковбой. В устье каньона, там, где он сужался до размеров тесного ущелья, Бык тщательно исследовал почву и точно определил, что ни одна корова или иная скотина не проходила здесь уже очень давно. После этого он повернул обратно. В это самое время с другой стороны в каньон въехал Джим Уэллер, ищущий потерянных лошадей. Увидев Грегорио и узнав его, он расстегнул кобуру и провожал мексиканца взглядом, пока тот не скрылся за выступом горы с восточной стороны от входа в каньон. В этой части страны Грегорио имел отвратительную репутацию. Еще точнее, он был объявлен вне закона, и за его голову был назначен приз. «Однако, — подумал Уэллер, — я ищу лошадей, а отнюдь не преступника рецидивиста», — и со вздохом облегчения отправился дальше, радуясь, что между ним и метким ружьем Грегорио теперь находится целая гора. Десятью минутами позже он встретил Быка, спускавшегося Тополиным каньоном. Мужчины натянули поводья, кивнув друг другу в знак приветствия. Уэллер спросил о лошадях и узнал от Быка, что в Тополином уже давно не было никакого скота. Он ничего не сказал о своей встрече с Грегорио, но было очевидно, что двое мужчин не могли не пересечься в Тополином каньоне. Что ж, если Джим не хотел говорить об этом, то, очевидно, он имел причину молчать. Не в обычаях Аризоны тех лет было совать нос в чужие дела. Бык тоже ничего не сказал о Грегорио и о стычке с апачами, но это потому, что был неразговорчив. — Придется искать этих лошадей в Сточной трубе, — заметил Уэллер. (Так назывался следующий к западу каньон. ) — Посмотри заодно, нет ли там коров бешеного Джо, — сказал Бык. — А я поеду в каньон Бельтера и если увижу твоих лошадей, отгоню их домой. Двое разошлись у входа в Тополиный. Уэллер двинулся на запад, в то время как Бык направился к востоку, в каньон Бельтера, который располагался по дороге к «Заставе Y». Тремя часами позже еженедельный почтовый дилижанс, мчавшийся на север, притормозил, подняв тучу пыли, и остановился на железнодорожной станции по сигналу одного из двух мужчин, сидевших в открытой коляске. Когда дилижанс остановился, мужчина спрыгнул на землю и затем, вскарабкавшись наверх, занял место рядом с кучером, встретившим его грубо и неприветливо. С собой новый пассажир имел тяжеленный куль, который расположил между ног, и короткоствольный револьвер, притороченный к ноге. — Святые заступники! — с сильным провинциальным акцентом запричитала толстая леди внутри экипажа. — Да это же налёт! Пожилой джентльмен с седыми усами, по которым тонкой струйкой стекала слюна, коричневая от жевательного табака, успокоил толстуху: — Нет, мэм, это курьер с прииска везет золото. Здесь, в этом месте, благословение Богу, уже три недели все спокойно. Времена, мэм, уже не те, что раньше — все эти новые идеи и реформы делают свое дело. Толстая леди лишь косо взглянула на него с неимоверным презрением, оправила свою безразмерную юбку и покрепче прижала к себе свой багаж. Экипаж заколесил дальше, лошади перешли на галоп. Когда дилижанс в очередной раз качнуло и тряхнуло, леди швырнуло на колени пожилому джентльмену. Ее чепец залихватски сполз на один глаз. — Не смейте прикасаться ко мне! — воскликнула она, свирепо глядя на крохотного джентльмена, как будто именно он был виновен в происшедшем. Впрочем, едва она восстановила статус кво, водрузив свои телеса на положенное им место, как другой, еще более сильный толчок швырнул джентльмена на ее колени. — Негодяй! — закричала она и, сграбастав его своими жирными лапами, отбросила от себя, как котенка. — Какая низость! Бедная вдова не может спокойно проехать, чтобы к ней не полезла всякая сволочь! Никто не присмотрит, не позаботится! Сирая я, убогая, беззащитная! Некому заступиться, некому помочь! Нет мужчин, нет! Крошечный пожилой джентльмен, хотя у него и были пристегнуты по бокам два огромных револьвера, совершенно съежился. Он был настолько напуган, что не осмелился сказать ни слова, опровергающего столь несправедливые обвинения, а лишь скосил на нее исподтишка свои близорукие водянистые глаза. Вытерев испарину ярким платком, он плотнее вжался в свой угол и больше не издавал ни звука. К сожалению, получасом позже дилижанс закачало еще больше, а затем он и вовсе въехал в ущелье. Перед путешественниками простиралась холмистая возвышенность. Дорога раскручивалась по этой возвышенности и, минуя ранчо «Застава Y» и городок Хендерсвиль, выходила на равнину. Но в ущелье путь был узким и извилистым, а передвижение по нему — мучительным. Эта отвратительная дорога требовала гораздо более аккуратной езды, чем та, которую обеспечивал возница. Создавалось впечатление, что он представляет себя кучером главы правительства или, по крайней мере, свадебного кортежа. Итак, лошади шли, дилижанс, пошатываясь, перепрыгивал из одной рытвины в другую, тучи едкой пыли в химерическом свете ущелья покрывали животных, экипаж и пассажиров. Сквозь ее плотную завесу кучер не сразу увидел выросшие перед ним фигуры двух мужчин. — Стой! Руки вверх! — проревел тот из них, что был повыше. Курьер, сидящий рядом с кучером, сделал попытку достать оружие, но тут прогремел шестизарядный револьвер налетчика, и курьер повалился ничком прямо на круп ближайшей лошади. Та вздрогнула и в ужасе скакнула, дернув хомут. Кучер попытался успокоить ее, но в этот момент двое бандитов поднялись на дилижанс. Один из них взял на мушку кучера и пассажира на передке, другой вошел внутрь. Толстая леди, скрестив руки на груди, свирепо глядела на вошедшего бандита, в то время как руки крошечного джентльмена уже послушно коснулись потолка экипажа. — Руки вверх! — свирепо повторил бандит. Леди не двинулась. — Будь уверен, я не подниму их и на дюйм! — крикнула она. — Твое счастье, грязный ублюдок, что Мэри Донован не захватила парочки револьверов, а здесь нет ни одного мужчины, чтобы защитить бедную вдову. — Она бросила испепеляющий взгляд на крошечного старого джентльмена. Даже под многолетним загаром было видно, как покраснел бедняга. — Не двигайтесь и смотрите назад, — предостерег разбойник. — Минут через пять можете ехать. Затем двое бандитов попятились вверх по дороге, держа дилижанс под прицелом. Курьер стонал в дорожной пыли. Толстая леди открыла дверь и вышла наружу. — Эй ты, назад! — окликнул ее один из бандитов. — Пошел к дьяволу, — хладнокровно отозвалась Мэри Донован, остановившись возле стонущего курьера. Тот приоткрыл глаза, попытался встать и наконец с помощью Мэри Донован поднялся на ноги. — Простая царапина, по моему, — материнским тоном успокаивала она, помогая ему взобраться на дилижанс. — Утром будешь в полном порядке. А ты, старая баба с артиллерией, давай двигайся и помоги мне! — пронзительно завопила она, обращаясь к пожилому джентльмену. Вместе они помогли раненому сесть. Бандиты были еще в пределах поля зрения, но оставили ее в покое — без сомнения потому, что она была всего лишь безоружной женщиной. Дама, однако, не ограничилась размещением курьера. Повернувшись к старому джентльмену, она вырвала из кобуры один из его револьверов. — Гони как дьявол! — закричала она кучеру, высовывая голову из окна дилижанса, и, когда тот хлестнул свою упряжку, открыла огонь по двум удаляющимся бандитам. Те пальнули в ответ. Стрельба продолжалась до тех пор, пока дилижанс не исчез в клубах пыли, выехав из ущелья и свернув к городу. К чести пожилого джентльмена следует сказать, что он, как и пассажир на передке, принял участие в перестрелке.

    Глава 3 ПОДОЗРЕНИЯ

    Когда часом позже дилижанс заколесил по пыльной улице Хендерсвиля и остановился перед домом Мэри Донован, зеваки из всех окрестных баров и обитатели отеля собрались вокруг него в жажде новостей и сплетен из внешнего мира. Хэм Смит, нынешний шериф, тоже был среди зевак. — Нас опять грабанули, Хэм, там, в ущелье, — обратился к нему кучер. — Они продырявили Мака. Как раз в этот момент Мэри Донован и маленький старый джентльмен помогали курьеру спуститься на землю, игнорируя его протесты и уверения в хорошем самочувствии. Тут глаза толстухи остановились на шерифе. Она развернулась к нему и угрожающе подбоченилась. — Ага, вот и наш образцовый Хэм Смит! Нет, ты не шериф! — завопила она дурным голосом. Ее крик был слышен даже на другом конце улицы. — Три ограбления за два месяца прямо у тебя под носом, и все, что ты можешь сделать, — это только драть глотку! Почему бы тебе не поймать их, ты, старая баба! — заключила она с неимоверным презрением. Но когда она обернулась к раненому курьеру, ее голос вновь смягчился, обретя интонации колыбельной песни: — Пойдем со мной, мальчик мой. Мэри Донован сделает все, что надо, до прихода старого костопила, если он трезвый, а трезвым он не бывает, чтоб я не была Мэри Донован. Пойдем, вот так, тихонько, ты хороший мальчик. И она помогла ему взойти на веранду. Как раз в этот момент изнутри появилась Диана Хендерс, привлеченная громкими звуками, доносящимися с улицы. — О, миссис Донован! — воскликнула она. — Что случилось? Боже, да это же Мак! Опять Черный Койот? — догадалась она. — Наверняка он самый! Я видела его своими глазами — черный шелковый платок на шее и второй такой же на его жуткой роже. А его компаньон — я ни с чем не спутаю его походку вразвалочку — это грязный гризер Грегорио, не будь я Мэри Донован! Вдвоем женщины препроводили раненого в спальню. Мэри, не обращая внимания на слабые протесты, раздела его и уложила в кровать, а Диана отправилась на кухню за горячей водой и полотенцем. В боку у Мака зияла ужасная рана. Женщины промыли и дезинфицировали ее со всей возможной тщательностью в ожидании прихода врача — старого пьяницы родом с востока. Конечно, его знания и опыт были выше всяких похвал, и Хендерсвиль гордился своим медицинским светилом — лучшим врачом Аризоны… когда он был трезв. В «Приюте Хэма — ликеры и сигары» мужское население городка выслушивало отчет о происшествии из уст пожилого крошечного джентльмена и второго пассажира дилижанса, который был не местным. Этот последний, оказавшийся любителем поговорить, мгновенно взял слово. — Никогда в жизни я так не смеялся, как в тот момент, когда пожилая леди назвала вот этого джентльмена «старой бабой с артиллерией», — сообщил он. В этот момент пожилой джентльмен стоял у стойки со стаканом виски в руке. Одним стремительным движением он швырнул стакан вместе с содержимым в лицо чужака и, выхватив оба револьвера, открыл огонь. Сию акцию сопроводил поток жесточайших богохульств, однако в каскаде несвязной брани выкристаллизовалась одна идея, оказавшая на всех сокрушительное действие. — Не мешайте мне! Эта дешевка вздумала шутить с Диким Котом Бобом! Почти мгновенно, как будто волшебник взмахнул своей палочкой, помещение, заполненное мужчинами, опустело. Человеческий глаз не смог бы разглядеть в нем никого, кроме крошечного пожилого джентльмена с пропитанными табаком длинными усами. Створки входных дверей распахнулись, пропуская тяжелые куски мебели и бара, выносимые на помойку. Убирали все, за исключением не местного парня с нездоровым чувством юмора — он исчез через заднее окно, прихватив с собой оконную раму. Стрельба прекратилась, и компания вновь воссоединилась. Мужчины сардонически похохатывали, так как большинство из них знало Дикого Кота Боба. К несчастью чужака, он не знал его. — Я его продырявил, хорька болтливого, — рычал крошечный пожилой джентльмен, наполняя новый стакан. — Полагаю, он получил свой урок. Так неуважительно отзываться о миссис Донован! Назвать ее «пожилой леди»! Да она прекраснейшая из женщин, когда либо появлявшихся на свет! «Мистер Боб! — сказала мне она. — Какое утешение в момент опасности — иметь рядом с собой такого мужчину, как вы!» Но она не могла вынести кровопролития. Она сидела там, робкая и дрожащая, вся сжавшись, и умоляла меня не стрелять в шалопаев. В противном случае разве позволил бы я им совершить нечто ужасное? — Эта тирада была украшена множеством непристойностей и богохульств. Стрельба смолкла. Восстановилась долгожданная тишина. Хэм Смит появился, как всегда, с небольшим опозданием. Увидев маленького пожилого джентльмена, он приветливо улыбнулся. — Проклятье на мою шкуру, если это не Боб! — воскликнул он, раскрывая объятия. — Выпьем за счет заведения! Дикий Кот проигнорировал нежные приветствия власти. — Я могу сам заплатить за свою выпивку, мистер шериф, — ответил он. — Вместо того чтобы поить здесь кого попало за свой счет, почему, собственно, вы не разыскиваете Черного Койота? Вы же шериф, черт побери! — Не волнуйся, Боб, — убеждал его шериф. — Мне нужна компания, не так ли? Вот этим я сейчас и занимаюсь — собираю добровольцев. Начнем с тебя? — Начнешь с меня? — Пожилой джентльмен фыркнул с отвращением. — Знаю я тебя. Когда ты думаешь, что угроза с севера, то двигаешься на юг. Нет, сегодня я получил уже достаточно впечатлений. Что то пробурчав, шериф удалился, а получасом позже выехал из города с отрядом, состоящим из полудюжины его закадычных приятелей, и не торопясь направился к ущелью. А в гостиной Донованов Мэри, удобно устроившись в кресле качалке, болтала с Дианой Хендерс. О Маке уже позаботились, насколько позволяли обстоятельства. Доктор заверил, что раненый вне опасности, и отправился в «Приют Хэма — ликеры и сигары». — Ну и что, позволь тебя спросить, ты делаешь сегодня в городе? — спросила миссис Донован. — Я приехала с Холом Колби, новым бригадиром, — ответила девушка. — Хотела кое что купить, пока Хол ездит на Западное ранчо. Там у нас лошади. Хол должен быть здесь с минуты на минуту. — Значит, Колби стал теперь бригадиром? А что с Быком? Он уехал? — Опять напился, и папа уволил его. Мне очень жаль. — Не трать на него свою жалость, — посоветовала Мэри Донован. — Это птица не твоего полета. — Я совсем не понимаю Быка, — продолжала девушка, не обращая внимания на замечание Мэри. — Иногда мне кажется, что с ним все в полном порядке, а потом опять начинаю бояться за него. Он настолько молчаливый и скрытный, что, мне кажется, о нем никто ничего не знает. Такой скрытный человек, как говорит Хол, внушает подозрения, что, может быть, совершил что то такое, о чем не желает говорить, боясь выдать себя. — Значит, Хол Колби говорил так? Что ж, может, он и прав, а может, врет. Мэри Донован никогда не говорит того, чего не знает. Но в чем я уверена, так это в том, что оба они влюблены в тебя. А значит… — Замолчите, миссис Донован. Все парни думают, что влюблены в меня. Но я ненавижу, когда кто нибудь говорит об этом всерьез. Это полная чушь. Точно так же они любили бы всякую, будь она, как я, единственной девушкой на ранчо, да что там говорить, почти что единственной в округе… Все, едет Хол, — перебила она сама себя, глянув в окно. — Я должна идти, миссис Донован. — До свидания, дорогуша. Приезжай опять поскорее — здесь так одиноко, ты не можешь даже вообразить. Еще и этот старый подлец вернулся в город, не говоря уж о Хэме Смите. — Какой старый подлец? — Кто же еще, как не Дикий Кот Боб, старый негодяй? Диана Хендерс рассмеялась. — Он ваш верный поклонник, не правда ли, миссис Донован? — Приставучий пьяница — вот он кто, этот старый дурак. Ведет себя как мальчишка семнадцати лет. Ему бы постыдиться. Хотя, конечно, уж лучше он, чем Хэм Смит. Этот то вообще жулик, хлебнем мы с ним горюшка. Девушка все еще смеялась, спускаясь с крыльца и усаживаясь на своего мустанга. Хол Колби сидел на своем в нескольких ярдах от нее, разговаривая с полудюжиной мужчин. Увидев Диану, он натянул поводья и присоединился к ней. — Парни рассказали о последнем ограблении в Чертовом каньоне, — сказал он, скача стремя в стремя с девушкой. — Как там Мак? — Доктор сказал, что с ним все будет в порядке, но рана кровоточит. Не понимаю, почему никто не покончит с этими ограблениями. Кажется, Хэм Смит не особенно беспокоится о поимке Черного Койота. — О, Хэм делает все, что может, — добродушно заверил ее Хол. — Ты слишком легко смотришь на это, Хол. Ты не хочешь дурно говорить о людях, и это правильно. Но наши жизни и наша собственность до некоторой степени находятся под защитой Хэма Смита. Если бы он ревностно выполнял свои обязанности, то приложил бы определенные усилия к поимке бандитов. — Он и выехал за ними с отрядом — парни, с которыми я разговаривал, сказали мне. А что еще он может сделать? — Прошло более получаса после прибытия дилижанса, прежде чем Хэм выехал, — возразила она. — Может быть, он или кто то еще думает, что два негодяя будут ждать его на месте преступления? Не сомневаюсь, что он со своим отрядом прибудет обратно сразу после наступления темноты, скажет, что потерял след, и опять отложит дело до следующего раза. Мужчина не ответил, и двое продолжили путешествие молча. Через несколько минут девушка снова заговорила. — Интересно, — сказала Диана, — кто такой этот Черный Койот на самом деле? — Все люди уверены, что грабит Черный Койот, — заметил Хол. — Но откуда они это знают? — Один черный шелковый платок у него на лице вместо маски, а другой на шее, — объяснила девушка. — Это должен быть один и тот же человек. Все свидетели ограблений, которые произошли в Чертовом каньоне за последние шесть месяцев, помнят этот платок. Поговаривают, кстати, что напарник главаря — мексиканец Грегорио. А вот самого Койота не опознал еще ни один человек. — У меня на этот счет есть свое мнение, — произнес Колби. — Что ты имеешь в виду? Ты знаешь, кто такой Черный Койот, и молчишь? — Не могу сказать, что точно знаю, но мнение у меня есть. — Договаривай! — подстегнула его она. — Не хотел бы называть имен, так как не уверен полностью. Но очень хотел бы видеть бандита пойманным. — Хол умолк и после паузы продолжил: — Никто не разглядел этого Койота и его сообщника как следует. Говорят, они прячутся в придорожных кустах. Но полагаю, что если кому то удастся увидеть его лошадь, все сразу поймут, кто такой Черный Койот. Больше Диана не настаивала, догадавшись, чье имя отказывается назвать Колби. «Он поступает правильно», — думала она, восхищаясь Холом. Они заговорили о чем то другом, двигаясь к дому по пыльной дороге. Мужчина, как обычно, ехал на ширину стремени позади и наслаждался профилем своей спутницы. Подъезжая к ранчо, они заметили фигуру одинокого всадника, приближающегося с севера. — Вроде бы Звездочка, — заметила Диана. — Точно, — кивнул мужчина. — Утром я послал Быка в Тополиный каньон. Не пойму, почему он едет с севера, если Тополиный почти прямо на западе. — Он мог вернуться по Предгорной тропе, — предположила Диана. — Конечно, мог, но это значительный крюк, а я еще в жизни не видал ковбоя, который потащится дальше, чем ему поручено. — Бык другой, — ответила она простодушно. — Если его за чем то пошлешь, он поедет так далеко, как только сможет. Нет, он всегда был отличным рабочим. Мгновением позже экс бригадир съехался с ними на пересечении дорог. Он встретил девушку обычным «Привет, мисс» и кивнул Колби. Его лошадь была вся в поту и в пыли. Было ясно, что он проехал большое расстояние. — Нашел коров? — спросил бригадир. Бык кивнул. — В Тополином? — Нет, в Бельтере. Диана Хендерс посмотрела на нового бригадира, словно восклицая: «Я же говорила!» Заметив на рубашке Быка коричневатое пятно, она издала возглас сочувствия. — Ой! — воскликнула она. — Это кровь? Ты ранен? Как это случилось? — Пустяк, мисс. Так, небольшая царапина. — Он сразу замолк, словно моллюск захлопнул створки раковины, и пришпорил лошадь. Ни Колби, ни девушка не сказали ни слова, но оба подумали об одном и том же. О том, что Бык носит на шее черный шелковый платок, и что сегодня днем Мэри Донован стреляла в Черного Койота и его товарища. А миссис Донован как раз стояла в дверях, встречая гостей. Гости пришли на ужин и рассаживались за длинным столом, накрытым красно белой скатертью. Каждого она встречала ласковым словом, пока ее взгляд не упал на Дикого Кота Боба, пытавшегося проскочить внутрь за широкой спиной Джима Уэллера. — Та ак! — воскликнула она с презрительной насмешкой. — Я вижу, старый дурак, ты опять напился! Сейчас же вынь свои револьверы и отдай мне! — Я не пил ни капли, Мэри, — возразил пожилой джентльмен. — Не называй меня Мэри, старый распутник, и быстренько отдавай револьверы! Он покорно отстегнул портупею и отдал их ей. — Я как раз и принес их тебе, Мэ… миссис Донован, — заверил он ее. — Так то лучше. Теперь садись. Сегодня вечером я тебя покормлю, но впредь никогда не вваливайся пьяным в гостиную Мэри Донован! — Я же сказал, что не пил! — настаивал он. — Что о? — Голос Мэри звучал, мягко говоря, недоверчиво. — Всего лишь каплю, за прибытие. Стряхнуть, так сказать, дорожную пыль, — уточнил он. — Ты так запылился? — ехидно спросила она. — Ну да. — Не возражай мне, понял? — И обратилась к Джиму Уэллеру, широкоплечему парню, которого Боб хотел использовать как ширму: — Ну как, нашел своих лошадей? Уэллер лишь отрицательно помотал головой — его рот был полон печеных бобов. — Должно быть, их увели апачи, — заметил Билл Гатлин, кучер дилижанса. — В этой стране столько всяких перебежчиков и грабителей, что совершенно невозможно жить спокойно, — заметила миссис Донован. — Почему бы так называемым мужчинам не покончить с бандитами и индейцами вместо того, чтобы палить в барах? — добавила она, бросив уничтожающий взгляд на Боба. — Очень трудно обнаружить хотя бы одного из них, — отозвался Уэллер, прожевав бобы. — Хотя любой сукин сын в этом округе отлично знает, о ком идет речь. — О ком? — Да хотя бы о Грегорио. Я видел, как он за три часа до ограбления дилижанса выходил из Тополиного каньона и направлялся к Чертову. Он — и Бык с «Заставы Y». — Они что, были вместе? — уточнил Гатлин. — Не совсем. Сначала я встретил Грегорио, который очень торопился, а пятью минутами позже — Быка, спускающегося по каньону. Но, согласитесь, не могли же оба они быть там, не зная друг о друге! — Я не верю, что Бык сделал это, — решительно сказала Мэри Донован. — Не говори ничего плохого об этом парне, — нравоучительно вставил Гатлин. Послышалась дробь копыт, скрип кожаных седел, и через минуту в гостиную вошел шериф с друзьями. — Надеюсь, что ты поймал его, — саркастически произнесла Мэри. — Иначе не вернулся бы так рано. — Я же не кошка, миссис Донован, чтобы видеть в темноте! — выговорил шериф, оправдываясь. — Ты и не шериф, — ответила она. Дикий Кот Боб хрюкнул, пытаясь подавить смех. Хэм Смит смерил своего противника нехорошим взглядом, мгновенно поняв, что тот безоружен. — Что случилось со старой бабой с артиллерией? Она подавилась? — спросил он нарочито вежливо. Дикий Кот Боб апоплексически покраснел, схватил чашку, наполненную кофе, и уже хотел встать. — Сиди спокойно, — проревел громоподобный голос Мэри Донован. — Я… — начал Дикий Кот Боб. — Заткнись и сядь. Дикий Кот исполнил одновременно обе просьбы. — Позор! Позор на мою бедную голову! Уважаемая женщина, вдова, всю жизнь должна сносить выходки таких, как вы, стенала она, всхлипывая и вытирая глаза краем передника. — Одинокая я, беззащитная! Если бы только бедный Тим был здесь, он бы в мгновение ока стер вас обоих с лица земли. Боб, красный и смущенный, старательно ел, уставившись в тарелку. Мэри Донован хорошо знала, как справиться со старым сорвиголовой. Его крутой нрав и меткую руку все еще чтили, и его слава первого задиры на северо западе ничуть не потускнела — но его сердце таяло от одной единственной женской слезинки. Что до Хэма Смита, то он был весьма рад избежать дальнейшего внимания со стороны Дикого Кота и с большой охотой отдался мирному ужину. Однако беседа за столом увяла. А на ранчо «Застава Y» мужчины курили после ужина. Бык молча глотал дым. Хол Колби, как всегда в хорошем настроений, рассказывал истории и смеялся. Техасец Пит изо всех сил старался вспомнить полузабытый припев «Плохого парня». Однако над всем довлела атмосфера напряженной неловкости. Никто не мог понять, в чем ее причина, но все ощущали одно и то же. Все было не таким, как вчера и позавчера. Может быть, рабочие чувствовали, что на место Быка нашелся бы человек и постарше, и поопытнее, а Колби был не только молод годами, но и к тому же новичком на ранчо. Без всякого сознательного желания ковбои разделились — некоторые, по большей части старые работники, как то незаметно подтянулись к Быку. Среди них был и Техасец Пит. Остальные же стали гораздо громче смеяться над историями Колби. — Ей богу, — воскликнул Пит, — я вспомнил, как оно там:

    Я самый лютый зверь среди зверья. Мне похрен все, я ем сирот живьем Во всякий час, в количестве любом. Из всех плохих парней — всех хуже я!

    — Спокойной ночи, я ложусь спать, — неожиданно произнес он, допев.

    Глава 4 Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

    Диана Хендерс была в затруднении. Даже через несколько дней после ограбления в Чертовом каньоне она не могла вычеркнуть из памяти зловещие детали, бросающие тень на Быка. Во первых, она хорошо знала, как глубоко рабочие преданы ее отцу. Одного этого было достаточно, чтобы девушка беспокоилась о репутации парней с ранчо. Но в случае с Быком имелись и другие причины того, что ей были невыносимы малейшие подозрения в его виновности. Дело не только в том, что он был надежным бригадиром; что то в этом человеке, а может быть, в его образе, сложившемся у нее в голове, делало невозможным предположение, что он стрелял в Мака Гербера — такого же рабочего, как сам, — или украл золото с прииска. Он всегда был немногословен и почти робок в ее присутствии, никогда не позволяя себе даже такой небольшой фамильярности, как обращение к ней по имени. А уж это то было вполне обычным для других мужчин, многие из которых были свидетелями ее постепенного превращения из ребенка в юную леди. Казалось, они даже не замечают этого изменения. Она также заметила, что Бык любит бывать с ней рядом, хотя нельзя сказать, что она нуждалась в его компании — он был слишком молчалив и даже если открывал рот, отнюдь не делался столь приятным собеседником, как Хол Колби. Но в его обществе у нее появлялось чувство, какого она никогда не испытывала в присутствии других мужчин — абсолютная уверенность в его надежности и способности защитить ее. Ей было жаль, что его сняли с должности. Ее преданность лишь укреплялась теми подозрениями, которые он возбуждал у большинства и которые она тоже посмела пустить в свою голову. В конце концов нечто вроде угрызений совести подтолкнуло ее сделать какой нибудь дружеский жест — пусть Бык знает, что дочь хозяина все еще верит ему. Стояло тихое воскресное утро. Мужчины лениво занимались повседневными бытовыми делами. Кто заменял кожаную шнуровку стремени или кнутовище, кто чинил нож или уздечку, кто чистил револьвер, кто полировал башмаки свиным салом или натирал их сажей, кто брился или стригся. Пройдя мимо спального корпуса, Диана Хендерс вышла к загону. Обычно она останавливалась возле мужчин и просила кого нибудь поймать для нее лошадь, что счастливчик и делал, чтобы потом сопровождать ее. Так было заведено. Однако этим воскресным утром Диана пришла раньше обычного, поэтому многие еще занимались той работой, которую обычно стремились закончить до появления девушки. Лишь двое трое успели принять беспечные позы, выказывая абсолютную готовность исполнить любой свалившийся на их голову приказ. Техасец Пит подрезал волосы своему приятелю Короткому Бену. Его жертва была уже полностью острижена с одной стороны, с другой же свисала густая каштановая поросль длиной в четыре пять дюймов, когда Техасец поднял глаза и увидел Диану Хендерс. Бросив ножницы, он поспешно причесал свою жертву. — Готово. Твоя прическа — само совершенство, — объявил он, удаляясь, будто так и надо. К несчастью, этим маневром Пит обратил на Бена внимание Дианы, которая как раз проходила мимо. Обезображенный ковбой повернулся в его сторону с пронзительным воплем: — Вернись, ты, придурковатый кривоногий сукин сын! — Но тут парень тоже увидел Диану. Речь несчастного оборвалась, загорелое лицо приобрело фиолетовый оттенок, и в два прыжка он скрылся в темноте спального корпуса. Тут появился Хол Колби. Неторопливо двигаясь навстречу девушке, он приподнял широкое сомбреро в знак приветствия, а его тонкое лицо озарилось приятной улыбкой. Иди сейчас судебный процесс над ним, присяжные вынесли бы единогласное решение повесить его на месте — из одной лишь мучительной зависти к нему. Бык сидел, привалясь к большому тополю, и чистил тряпкой ствол револьвера. Он даже не поднял головы, хотя, разумеется, видел Диану Хендерс с момента, когда она вышла из дому. Бык понимал, что после эксцесса в городе и последующего падения у него не было шанса вновь сопровождать ее. Этот шанс он утратил на многие месяцы, если не навсегда. — Ты не собираешься проехаться, Ди? — спросил Колби в обычной самоуверенной манере, когда она поравнялась с мужчинами. — Почему бы и нет? — мягко ответила она. — Я как раз собиралась просить Быка, чтобы он поймал для меня Капитана. Все остальные, кажется, очень заняты. Колби казался смущенным, но не сдался так легко. — Мне как раз нечего делать, — заявил он. — В последнее время я слишком часто заставляла тебя кататься со мной, — небрежно произнесла она. — Даже неудобно получается. — Я готов пожертвовать завтраком, только бы сопровождать тебя, — шепнул он ей. В этот момент Техасец Пит, притворившись, что ищет на земле что то, выроненное в приступе глубокой рассеянности, направился к спальному корпусу и пересекся с собеседниками. — Думаю, тебе не стоит ехать с ним ни в коем случае, — упрямился Колби. Девушка остановилась и чуть приосанилась. — Не будь таким противным, Хол, — сказала она. — Ты же знаешь, как я не люблю говорить об этом, — продолжал он убеждать ее. — Ты знаешь, как я уважаю и ценю Быка. Он — один из моих лучших друзей. Но после того, что случилось, ты не вправе упрекать меня, Ди. Думаю, твой папа сказал бы то же самое, если бы узнал. Однако Бык был уже на полпути к загону. — Я мигом приведу его, мисс, — бросил он через плечо, удаляясь. — Пока, Хол, — рассмеялась девушка, дразня его. — Зато у тебя будет достаточно времени, чтобы спланировать работу на завтра. Бригадир всегда занят, ты сам знаешь, — и поспешно удалилась вслед за Быком. Когда Колби возвратился к мужчинам, он увидел широкие ухмылки на лицах большинства из них. Техасец Пит, подойдя к нему, с шутовским почтением снял шляпу и низко поклонился. — Не собираетесь подстричься, Хол? — спросил он любезно. — Я готов пожертвовать завтраком, только бы подстричь вас. Громкий взрыв смеха сопроводил эту выходку. Колби, став малиновым, стремительно ретировался в офис. — Куда едем? — спросил Бык у Дианы, когда оседлали коней. — Я хочу съездить в город и узнать, как поживает Мак, — ответила девушка, всматриваясь в лицо собеседника. — Вчера я видел Дикого Кота Боба. Он сказал, что Мак выздоравливает. — Ничто ни в его голосе, ни в выражении лица не выражало иных эмоций, кроме обычного участия. — А ты видел Мака после того, как его ранили? — спросила она. — У меня не было времени. Колби слишком загружает меня. Так или иначе, Мак пострадал по собственной глупости, — заметил Бык. — Все равно он ничего не мог сделать, так и нечего было играть в игры с людьми, которые держат тебя на мушке. — Это было весьма смело с его стороны. Он не струсил и остался верен отцу. — Не вижу в этом ничего смелого, — отозвался Бык. — Чистой воды глупость. Какого черта он вообще полез за оружием? — Это был отважный поступок, — настаивала Диана. — Судя по вашему, можно назвать героем любого самоубийцу, — возразил он с усмешкой. — Я сужу иначе. А Мак, по всему видать, имел намерение покончить с собой. — Ты страшный человек, Бык. У тебя нет сердца. — Почему? Есть. По крайней мере, было, пока… — Он запнулся, посмотрел на нее как то особенно, но сразу же опустил взгляд на переднюю луку своего седла. — А, не имеет значения! Ненадолго воцарилась тишина. Кокетство, свойственное всем девушкам, подбивало ее потребовать продолжения. Однако врожденная тактичность и понимание, что это будет непорядочно по отношению к Быку, заставляли Диану молчать. — Конечно, обидно, что Мака ранили, — снова заговорил Бык, как бы обороняясь. — Но ему еще повезло, что его не убили. Должно быть, этот Черный Койот когда то был его другом. Мак, наверное, благодарен ему. — Этой скотине?! Да его надо повесить на самом высоком дереве в округе! — Да, — согласился Бык и добавил, вновь усмехнувшись: — Давайте, когда приедем в город, попросим об этом Хэма Смита. Хэм Смит! Диана чуть не расхохоталась. «Если бы на должность шерифа выбирали наихудшего кандидата и выборы были честные, то непременно большинством голосов выбрали бы Хэма Смита», — подумала она. — Хэм — крутой шериф! — подначивал ее Бык. — Для дешевок и бандитов — лучше не придумаешь! Она не ответила, так как думала о своем спутнике. Сказанное им, конечно, никак не ослабило ее веру в него — но и не укрепило ее. Его грубое безразличие к страданиям Мака можно было с одинаковой вероятностью списать как на браваду записного головореза, так и на нравы места и времени, где им довелось жить. Перестрелки и внезапные смерти были здесь предметом обыденным, можно даже сказать, повседневным. Но замечание Быка, что Черный Койот — друг Мака и потому ранил, а не убил его, показалось ей зловещей шуткой. Хотя, конечно, могло быть и по другому. Однако в общем и целом Диана Хендерс не была довольна результатами своей пробы. В доме Донованов они обнаружили Мака, уже достаточно здорового для того, чтобы сидеть на веранде, где уже собрались постоянные посетители миссис Донован, включая. Дикого Кота Боба и шерифа. Мэри Донован стояла в дверном проеме — одна рука на бедре, другой она, сжав кулак, выразительно рубила воздух, как бы подчеркивая высказываемые суждения. Когда Диана внезапно появилась перед ними с Быком, очередной развиваемый ею тезис прервался и растворился в неловком молчании. Даже дураку стало бы ясно, что только что здесь обсуждался один из прибывших. А поскольку ни Бык, ни тем более Диана дураками не были, то разделили всеобщее замешательство, которое, правда, длилось недолго — Мэри обратилась к Диане с сердечными приветствиями. Поздоровалась она и с Быком, за ней это сделал Дикий Кот Боб. Остальные, однако, разговаривали только с Дианой, словно не замечая ее эскорта. — Пойдем в дом, — попросила Мэри Донован. — Выпей чашечку чая с пирожным! Но Диана Хендерс даже не сошла с лошади. — Спасибо, миссис Донован, — ответила она. — Мы приехали лишь для того, чтобы узнать, как поживает Мак, и спросить, не нужно ли ему чего нибудь. — Она посмотрела на раненого. — Я в порядке, мисс, — отозвался Мак. — Я же говорил: всего лишь царапина. Встану на ноги за пару дней и буду сопровождать ваши миллионы, как обычно, — делая это последнее заявление, он взглянул прямо на Быка. — Прекрасно! — поспешно сказала Диана. — Я очень рада, что ты хорошо чувствуешь себя, Мак. Если тебе ничего не нужно, мы отправляемся назад, на ранчо. Она чувствовала мрачное настроение большинства присутствующих, видела хмурые взгляды, бросаемые на Быка, и отлично понимала, что еще немного, и дойдет до прямых обвинений, которые непременно повлекут за собой перестрелку. — Поехали, Бык, — приказала она, натягивая поводья. Они уже отъехали от города на порядочное расстояние, когда она случайно взглянула в лицо своему спутнику. Его выражение было озабоченным, и Бык понял, что она заметила это. — Интересно, что эти парни сегодня съели на завтрак? — проронил он. — Никто, кроме Дикого Кота, даже не поздоровался со мной. И Мак выглядел чертовски сердитым. Хорошо еще, что никто из них не начал бросаться обвинениями. Черт возьми, пусть я даже пострелял тогда в притоне Хэма Смита, но ведь ни с чьей головы не упал ни один волос! Девушка гадала, действительно ли он совершенно не осведомлен о направленных против него подозрениях или же лишь делает вид, что это так. Но во втором случае его стремление убедить ее, что причиной столь холодного отношения служит пьяная выходка в салуне шерифа, — лишнее свидетельство против Быка. — Мне действительно жаль, мисс, — внезапно выпалил он. — У меня и намерения то такого не было. Я честно не собирался напиваться после того, как пообещал вам не пить, и мне ужасно жаль. Быть может, когда нибудь вы простите меня и… и дадите мне еще один шанс? — Все это он произнес молящим голосом, очень серьезно. Девушка была достаточно умна, чтобы понять, сколь тяжело такому жесткому, грубому человеку, как Бык, сказать все это. Она ощутила внезапный прилив жалости к нему. — Мне тоже жаль, — сказала она Быку. — Я верю в тебя и не хотела бы в тебе разочароваться. — Пожалуйста, только не говорите, что не доверяете мне, мисс! — взмолился он. — Я хотел бы, чтоб вы верили мне больше, чем кому то другому! — Я хочу верить тебе, Бык, — сказала она, а затем порывисто поправилась: — Я верю тебе! Он подъехал к ней ближе и положил свою грубую руку на ее нежное запястье. — Я люблю вас, Диана, — сказал он очень просто и с большим достоинством, без тени какой либо нерешительности или смущения. Она хотела заговорить, но он остановил ее жестом. — Пожалуйста, молчите. Я не жду, что вы полюбите меня, но это не омрачает мою любовь к вам. Просто я хочу, чтобы вы всегда знали это и еще знали, что можете позвать в любую минуту, и я приду на помощь. Я знаю, что вас любят все — ваш папа, да и другие мужчины вокруг. Вряд ли вы нуждаетесь во мне больше, чем в других, — всегда найдется кто то, кто вам поможет. Но все равно я больше не могу скрывать. Лучше, чтоб вы знали. Больше мы не будем говорить об этом, мисс, но потому то я и не уехал, когда ваш отец обидел меня. — Я очень рада, что ты признался мне, Бык, — подбодрила его она. — Это высшая честь, какую мужчина может оказать женщине. Я, Бык, пока никого не люблю в том смысле, в каком любишь ты, но если когда нибудь полюблю — несомненно, мужчина узнает об этом без всяких слов. Я дам ему какой нибудь знак — девушки всегда так делают. Правда, говорят, что иногда мужчины страшно невнимательны. Почти что слепы. — Я бы не был слеп, — уронил Бык. — Думаю, я бы сразу же узнал, что девушка любит меня. — Правда однажды откроется, — заверила она его. — Надеюсь на это, мисс, — кивнул Бык. Она покраснела, поняв, что вложила в свои слова невольное обещание, а тот, кто услышал его, еще и многократно усилил смысл ее слов. Дальше они ехали молча. Она была смущена тем, что Бык любит ее, но одновременно и рада, что он признался в своей любви. Разумеется, он был простым ковбоем — неграмотным, жестким и иногда грубым. Но об этом она не думала, ибо с самого детства не знала других мужчин, за исключением разве что отца и редких гостей с востока. Если б она его полюбила, ей вовсе не было бы стыдно. — Пожалуйста, не называй меня «мисс», Бык, — девушка взглянула на него с улыбкой. — Я ненавижу это. — Вы хотите, чтоб я звал вас по имени? — спросил он. — Другие же зовут, — напомнила девушка. — Да и ты назвал только что. — Сорвалось с языка. — Он застенчиво улыбнулся. — А мне нравится, когда меня так называют. — Хорошо, мисс. Девушка громко рассмеялась. — Я имел в виду — хорошо, Диана, — исправился он. — Так то лучше! Вот так Диана Хендерс, девушка в целом вполне здравомыслящая, вместо того чтобы просто играть с огнем, раздула из маленького костерка большой пожар. Но откуда ей было знать, что для такой натуры, как Бык, позволение звать ее по имени было столь же сильным авансом, как для иного поцелуй или объятие? Вернувшись на ранчо, они обнаружили коляску, запряженную двумя пугливыми лошадьми, привязанными к ограде загона под тополем. Она стояла прямо напротив офиса «Заставы Y». — Чей это экипаж? — спросила Диана. — Я его раньше не видела. — Уэйнрайты с северной стороны холмов. Я видел их в городе около недели назад. — Ну конечно же! Я слышала о них. Мистеру Уэйнрайту не нравятся северные ландшафты. — Он присматривает здесь пастбище, — уточнил Бык. — Не поэтому ли он сегодня здесь? Да нет, не похоже. Слишком мало у них воды, снаряжения, да и еды. Они остановились у загона и спешились. — Спасибо, Бык. — Девушка передала ему поводья. — Мы прекрасно прокатились. — Спасибо, Диана! — Он сказал лишь это, но произнес ее имя совершенно иначе, чем все остальные мужчины, когда либо произносившие его. Она уже почти пожалела, что потребовала звать себя по имени. Когда Диана вошла в офис и направилась к своей комнате, отец окликнул ее: — Заходи, Диана. Хочу познакомить тебя с новыми соседями. Моя дочь, мистер Уэйнрайт. Диана протянула руку толстяку с близко посаженными глазами. — А это его сын, мистер Джефферсон Уэйнрайт младший. Сын оказался холеным молодым человеком лет двадцати двух. Его внешность была достаточно приятной, но наряд производил впечатление избыточности, так что можно было усомниться в хорошем вкусе юноши. Однако ошибка его была вполне обычной для молодых состоятельных жителей востока, прибывающих в край скотоводов. От окаймленного золотом сомбреро до отделанных серебром шпор — парень не упустил ни одной детали одежды декоративного ковбоя. «Боже мой, да он выглядит как настоящая рождественская елка! — вынес приговор Техасец Пит, когда впервые увидел молодого Уэйнрайта. — Разве что свечей не хватает». — Вы живете на севере? — осведомилась Диана. — Да с, милочка, — ответил старший Уэйнрайт. — Но вовсе не рассчитываем застрять там навечно. Вообще то мы из Массачусетса — Ворчестер, слыхали о таком месте? Коврики, одеяла и попоны принесли нам удачу. Мы производили их даже для правительства. Имея это в виду, Джефф и вбил себе в голову, что хочет заниматься скотоводством. Естественно, я это одобрил. Тогда я как раз имел стабильный кормовой бизнес, еще до того, как купил мельницы. Когда он год назад закончил Гарвард, мы появились здесь. Но та сторона гор мне не нравится, так что я решил переехать сюда. — Я как раз пытался объяснить мистеру Уэйнрайту, что по эту сторону гор недостаточно воды и кормов для еще одной крупной скотоводческой фермы, — заметил мистер Хендерс. — Не имеет значения. Назовите свою цену, но назовите ее честно. Я куплю все. Может быть, я куплю половину здешней территории. Но цена должна быть справедливой. Старый Джефф Уэйнрайт слывет жестким торгашом, однако справедливым и честным. Просто скажите цену, имея в виду все заведение — здания, землю, скот, — в общем, все. В ответ на это Элиас Хендерс лишь добродушно рассмеялся. — Боюсь, все это не продается, мистер Уэйнрайт. — Полно! Я куплю, а вы продадите. Продадите все! Джеф Уэйнрайт всегда добивается того, чего хочет. Итак, сынок, нам лучше уйти. — Разумеется, вы не уйдете, не пообедав с нами, — нашлась Диана. — Обед должен быть уже готов. — Не возражаю, — ответил старый Уэйнрайт, и они остались на полуденную трапезу. Диана нашла молодого Уэйнрайта приятным, вежливым собеседником. Это был первый образованный человек, кроме отца, которого она встретила за всю свою жизнь. Его разговор и манеры, столь отличные от грубых манер и речей вакеро, составлявших ее маленький мирок, произвели на нее глубокое впечатление. Он мог интересно рассуждать о каких то незначительных подробностях культурной жизни, о которых она лишь читала в книгах и газетах, — он же судил обо всем этом по собственному опыту. Первые два часа, проведенные с молодым человеком, увлекли ее и взволновали до невозможности. Они открыли перед ней новый удивительный мир, о котором она до сих пор лишь грезила, считая его скорее недостижимым сном, нежели доступной явью. Если молодой Уэйнрайт и унаследовал отчасти самовлюбленность отца, то Диана забыла об этом, удивляясь его утонченным манерам и наслаждаясь общением с человеком, равным ей по социальному положению. То, что его папаша невозможен, она поняла с первого же взгляда, но сын казался другим. В отличие от своего родителя, юноша имел какой то лоск, глянец хорошего воспитания, приобретенный, должно быть, в стенах колледжа. Однако визит Уэйнрайтов вселил беспокойство не только в обитателей офиса. Тревога охватила все население ранчо. В спальном корпусе сгущались тучи. — Проклятье на его шкуру! — воскликнул Техасец Пит. — Чью? — спросил Короткий Бен. — Моего покойника папаши! Если бы старика не повесили так не вовремя, может, он послал бы меня в Гаварт , и я бы тоже купил себе ранчо. Так или иначе, что может поделать простой парень против этих фальшивомонетчиков, этих бездельников, поедающих крекеры?

    Глава 5 ЗАГОН ДЛЯ СКОТА

    — Я получил письмо от Уэйнрайта с сегодняшней почтой, Ди, — неделей позже сообщил дочери Элиас Хендерс. — Он вновь требует назначить цену за все «заведение». — Мы можем поехать на восток и жить там, разве нет? — спросила девушка. Хендерс бросил на нее взгляд, полный желчи. В ее тоне ему почудилась неподдельная грусть. Хендерс подошел к дочке и обнял ее. — Ты хочешь ехать на восток и жить там? — спросил он ее. — Мне нравится здесь, папа; но ведь там столько всего, чего мы лишены здесь! Мне хотелось бы посмотреть, как живут другие люди. Я хочу побывать в больших отелях, в театре и в опере, хочу встретить образованных культурных людей своего круга. И еще хочу ходить на вечеринки, где никто не напивается и не открывает стрельбу, — заключила она с улыбкой. — Мы вовсе не должны продавать ранчо, чтобы уехать, — сказал отец. — Боюсь, я был эгоистом. Я не хотел уезжать обратно после того, как твоя мама покинула нас, и забыл, что ты имеешь право на все преимущества цивилизации, которые мы имели в избытке. А мне самому казалось достаточно ранчо и тебя. — Но если ты уедешь, то кто же будет управлять ранчо, следить за всем? — настаивала девушка. — О, все это может быть улажено. Неужели ты думаешь, что мы не в состоянии уехать, не продав ранчо? — Будет лучше, папа, если ты станешь свободен от всех забот, — сказала она. — Если ты продашь ранчо и свою фирму, то не будешь и беспокоиться, как здесь идут дела. — Старый Уэйнрайт никогда не купит их по их настоящей цене, даже если я соглашусь продать, — объяснил Хендерс. — Я расскажу тебе, что намерен сделать. Я назначу ему цену, и если он согласится, то я продаю ранчо. Но в любом случае, согласится он или нет, мы с тобой уедем на восток, если тебе так хочется. — И какую ты намерен назвать цену? — Семьсот пятьдесят тысяч долларов за ранчо и фирму. Мне могли бы дать и больше, если бы я предпринял серьезные усилия по поиску покупателя. Однако это тоже неплохая прибыль для нас. Я знаю, что она удовлетворит и Джона. Кстати, в своих письмах он все время спрашивает меня, почему я не продаю ранчо, не закрываю бизнес и не возвращаюсь на восток. — Я знаю, дядя Джон всегда хотел, чтоб мы вернулись, — сказала Диана. — На самом деле старому Уэйнрайту вообще нет дела до ранчо и скота, — помолчав, проговорил Элиас. — Его интересует прииск. Он предлагал мне миллион долларов в случае, если я продам все наши земли в штате, включая прииск. Уэйнрайт заметил, что наша деятельность на нем почти прекратилась. Здесь он прав. Но он думает, что я ухвачусь за возможность продать ему все, лишь бы избавиться от невыгодного дела. Подозреваю, что в последние полгода у него был шпион на прииске. Этот новый бухгалтер, которого прислал Корсон, когда твой дядя Джон был в Европе, — весьма подозрительный тип. Уэйнрайт думает, что узнал нечто, неизвестное мне, но ошибается — мне это известно. Дело в том, Ди, что в этом году мы разведали гораздо более богатую жилу, чем та, которую разрабатывали до сих пор. В принципе я знаю о ней уже два года. Но мы с Джоном считали, что сначала надо выпить досуха старую, благо денег у нас достаточно. Так что только один прииск стоит от десяти до двадцати миллионов долларов. — Дядя Джон знает об этом? А нет ли опасности, что его могут обманом вовлечь в нечестную сделку? — Вряд ли такое возможно. Хотя тебе должно быть известно, что он ничего не предпринимает без консультации со мной. Мы, конечно, довольно странные партнеры, Ди, однако полностью уверены друг в друге. Уже давно мы не заключали никаких письменных соглашений. Скрипа перьев между нами было мало, зато доверия — много. Когда кто либо из нас женился, единственной предосторожностью для защиты наших взаимных интересов было составление завещания, в котором я оставлял все ему, а он — мне. После женитьбы мы составили еще по одному завещанию. Вот и все. Если я умру первым, все перейдет к нему. Если он умрет первым — ко мне, если же мы оба умрем, все будет поровну поделено между нашими здравствующими наследниками. Каждый из нас знает, что таким образом мы надежно защитим интересы своих семей, поскольку безоговорочно доверяем друг другу. — Давай не будем говорить об этом! — воскликнула девушка. — Никто из вас не собирается умирать, правда? — Ладно, Ди, — засмеялся отец. — Ты всегда думала по своему. Ну вот, теперь мы планируем это путешествие на восток. Пожалуй, не стоит ехать, пока не закончится весеннее клеймение скота. Но во всем есть свои плюсы — за это время мы сможем проверить Колби. Если он будет держаться молодцом, то мы прекрасно поступим, в дальнейшем оставив управление на нем. Я считаю, что не стоит брать начальника со стороны, если можешь использовать своего человека. Кстати, что ты думаешь о нем, Ди? — Право, не знаю, папа. Он мне очень нравится, к тому же он порядочен и предан тебе. Но он не разбирается в скоте и в пастбищах так хорошо, как Бык. — О Быке не может быть и речи, — обрезал отец. — В третий раз я ему уже не поверю. — Я знаю, что ты думаешь о нем. Согласна с тобой. И все же… Есть в нем что то такое, папа, — я не могу как следует объяснить это, — что заставляет полностью доверять ему. Когда он рядом со мной, я чувствую себя в безопасности. — Он загипнотизировал тебя. Надеюсь, он не влюблен в тебя? — спросил отец весьма серьезно. — Они все влюблены! — воскликнула она, смеясь. — Но Бык меньше других. — Полагаю, тебе пора замуж, — проговорил Хендерс. — Если б ты собиралась остаться здесь, я бы предпочел, чтобы ты вышла за западного парня. Но если ты собираешься на восток, то не должна поддаваться чувствам. Ты сама сказала, что существует огромная разница между здешними ковбоями и благовоспитанными жителями востока. — Успокойся, папа, я до сих пор ни в кого не влюблена. Если и влюблюсь в ближайшее время, то, боюсь, это будет либо Хол Колби, либо Джефферсон Уэйнрайт. — Неужели старший? — с усмешкой спросил отец. — О, этот невозможный человек так забавен! — Уж не знаю, насколько он забавен, но что невозможен — это точно. Даже более того. — Что ты имеешь в виду? — Я ему точно так же не доверяю, как не принимаю в расчет Быка. Он из тех жирных котов, которые не брезгуют любыми средствами, лишь бы не оказаться в тюрьме. Правда, мальчишка кажется гораздо более приличным, чем папаша. — Он очарователен… — мечтательно произнесла Диана. Проходили дни, прекрасные солнечные дни, которые Диана проводила, мечтая о путешествии на восток. Как обычно, она много каталась — то с одним, то с другим, но чаще всего с отцом и Холом Колби. Задания, которые получал Бык, обычно вынуждали его находиться слишком далеко от ранчо, чтобы иметь возможность сопровождать ее, да и просто как то с ней соприкасаться. Если он и понимал, что Колби сознательно дает ему такие задания с целью удалить от Дианы, то никому об этом не говорил. Хотя, разумеется, он не мог не заметить, что после всех случаев, когда он сопровождал Диану (обычно это бывало в воскресенье), он бывал нагружен работой особенно жестоко. В такие дни ему приходилось оставаться в седле до поздней ночи, а порой уезжать на два дня и более. Наконец наступило время весеннего родео. Начали съезжаться наездники с других ранчо, иногда за сотни миль. Из за большого количества походных кухонь «Застава Y» стала похожа на военный лагерь. С западных ранчо были привезены дикие, еще не объезженные лошади с выводками жеребят, еще не знавших седел. Все они были распределены между ковбоями — каждому достался целый табун из восьми лошадей. Прибыл и Джефферсон Уэйнрайт младший, разряженный не хуже царя Соломона. Сначала ковбои очень смеялись над ним, но когда он отнесся к этому добродушно, немного поутихли. А после нескольких вечеров, когда он пел и рассказывал всякие забавные байки, они приняли его почти как своего. По большей части, правда, он находился в обществе Дианы Хендерс. И как результат такого легкомыслия, в его табуне оказались четыре необъезженные дикие лошади. Рабочие усмехались, когда Колби выбирал их для него, и, разумеется, все ранчо присутствовало, когда он впервые попытался объездить одну из них. Диана тоже была там. Случилось, что она стояла рядом с Быком, когда первая из лошадей, заарканенная и сваленная на землю, была наконец оседлана, взнуздана и готова к объездке. Это был пегий жеребчик с крутой шеей, римским профилем и бельмом на глазу. Спина его — вероятно от страха — была горбатой, как у верблюда. — Эта скотина выглядит весьма норовистой, — сообщил Бык девушке. — Нельзя допустить, чтобы мистер Уэйнрайт сел на нее! — ответила она. — Он не привык к злым лошадям и может погибнуть! — Я подумал об этом еще тогда, когда Хол выбирал ее. — Не знала, что это его работа. Позор! — воскликнула она. — Эту лошадь для мистера Уэйнрайта должен объездить кто то, кто умеет — как ты, Бык, — прибавила она, желая польстить ему. — Вы хотите, чтоб я это сделал? — спросил он. — Я не хочу видеть, как бедняга убьется. Бык спокойно выступил вперед и перелез через ограду загона. Молодой Уэйнрайт стоял в нескольких футах от пегого жеребца и наблюдал, как несколько мужчин пытаются поправить повязку на глазах лошади. Бык понял, что парень боится. — Хотите, я объезжу его для вас, молодой человек? — Думаете, он не опасен? — О, разумеется, он не более опасен, чем Канзасский циклон. Уэйнрайт мило улыбнулся. — Я буду благодарен, если вы попытаете счастье первым, и даже готов заплатить вам за труды, — пообещал он. Бык приблизился к мужчинам, державшим коня. — Выведите его наружу, — приказал он. — Мне требуется место, чтобы оседлать его. Они выгнали брыкающегося мустанга из загона, а Бык подошел к нему сбоку. — Что ты делаешь? — громко спросил Колби, стоявший слишком далеко, чтобы слышать предшествующий разговор. — Объезжаю лошадь для этого хлыща, — спокойно ответил он. — Не делай этого, — раздраженно приказал Колби. — Ты будешь объезжать тех лошадей, на каких я тебе укажу. Он — тоже. — Я объезжу эту, — ответил Бык, схватился левой рукой за уздечку — правая была на передней луке седла — и аккуратно поставил ногу в стремя. Потом кивнул людям, державшим коня. Те расступились, конь дернулся, увлекая за собой стоящего рядом мужчину. Он встал на дыбы, развернулся и лягнул Быка. Но там, куда пришли его копыта, человека уже не было — он был в седле. Жеребец неуклюже рванулся вперед, затем засунул морду между передних ног и начал весьма усердно и методично раскачиваться и бросаться на землю. Падая, он еще и прыгал из стороны в сторону, вправо влево, дергая и вертя всем телом, и вдобавок истошно ржал и брыкался. Бык взмахнул своим сомбреро и шлепнул коня сперва по шее, а затем по крупу. Пегий взбрыкнул еще сильнее. Поняв, что сбросить всадника с седла не удается, конь сменил тактику — начал вертеться из стороны в сторону в воздухе, высоко подпрыгивая. Но всадник лишь пришпоривал его, оставаясь в седле. Тогда жеребец, обезумевший от страха и ярости, извернулся и принялся жестоко кусать Быка за ноги. В то же мгновение его бок ожгло ударом плети. Тогда он снова встал на дыбы и рухнул на спину, пытаясь раздавить своего всадника. Вряд ли он промахнулся более чем на дюйм. Найдутся знатоки, которые объяснят вам, как остаться невредимым, перебрасывая тело на другую сторону, когда лошадь падает набок. Но любой человек, под которым лошадь падала или сознательно бросалась на спину вместе с седоком, хорошо знает, что никакое искусство тут не поможет. Только счастливый случай сохранит всадника в подобной переделке. Так что и Бык остался цел лишь благодаря случаю. Диана Хендерс ощутила ком в горле. Но в следующий миг конь вновь поднялся на ноги — вместе с всадником. Тот в нужный момент перекинул ноги через седло, а теперь как ни в чем не бывало поднялся и сидел в седле твердо, засунув их в стремена. Плеть опустилась сначала на один бок коня, потом на другой. Последовала дюжина прыжков. Наконец он немного успокоился, перешел на ровный бег и поскакал прочь. Пятью минутами позже конь вернулся размашистым шагом, пыхтя и весь в поту, все еще дрожащий и пугливый, однако спина его выпрямилась и уже не напоминала верблюжью. — Теперь вы можете ездить на нем, — сказал Бык юному Уэйнрайту. Осторожно спешившись, он стоял, поглаживая пегого скакуна по шее. Подошел сердитый Хол Колби. Но Бык спешился как раз возле того места, где стояла Диана Хендерс. Первой заговорила с ним она, и Колби, подходя, услышал ее слова: — Огромное спасибо, Бык, — сказала она. — Прошу прощения, что попросила тебя объездить этого скакуна. Я думала, ты убьешься, когда он бросился на спину. Никогда не прощу себя. — Ерунда, — ответил Бык. — Это моя работа. Колби удалился, так ничего и не сказав. Если ранее между двумя мужчинами и имели место плохие отношения, то они никак не проявляли этого внешне. Но с этого момента Колби уже не прикладывал никаких усилий, чтобы скрыть, насколько не выносит Быка. Впрочем, тот тоже использовал малейший шанс, чтобы выказать презрение к бригадиру. Даже более крепкие отношения, чем те, что связывали этих двоих, могли бы рухнуть из за женщины. Но у этого охлаждения были и более серьезные причины. Уже то, что Колби получил должность Быка, могло быть достаточным поводом для разрыва. А кроме того, подозрения относительно причастности Быка к ограблению в Чертовом каньоне и ранению Мака Гербера могли настроить против экс бригадира и куда более великодушную натуру, чем Хол. Хотя Диане Хендерс и было досадно, что Джефферсон Уэйнрайт позволил другому объездить для него дикую лошадь, тем не менее она не могла отрицать, что сама же это и подстроила. Пожалуй, этим вечером она была чуть холоднее с молодым богачом, но вскоре оттаяла, покоренная мягкостью и любезностью его речей, а также их занятностью. Так что в течение последующих дней, пока продолжалось родео, большую часть времени она проводила с ним, что, конечно, вызывало немалое неудовольствие Хола Колби и остальных. Правда, вечером того дня, когда Бык объездил пегого для Уэйнрайта, бригадир «Заставы Y» оставил последнего в покое. А на следующее утро Элиас Хендерс самолично явился в загон выбрал новый табун лошадей для «хлыща» и сказал пару слов на ухо своему бригадиру. Долгие трудные дни, проведенные в седле, настолько вымотали всех обитателей ранчо, что после ужина они были готовы сразу же погрузиться в сон. Сигарета, немного болтовни или грубая шутка — и ковбои под звон своих шпор исчезали в темноте в поисках спальных мест. — Сегодня мы видели след индейцев, — заметил высокий худой Техасец Пит как то вечером. — Около дюжины их стояло лагерем по ту сторону каньона. Следы примерно четырехчасовой давности. — Это могли быть мирные индейцы из резервации, — сказал кто то. — Нет, похоже, что ренегаты, — возразил Короткий Бен. — Но в любом случае я не оставлю ни шанса никакому индейцу. Я их всех перестреляю, так что они больше не явятся. — Ты никогда не видел ни одного враждебно настроенного индейца, — сказал Техасец Пит. — Много ты знаешь, обрезанный пьяный косоглазый лошадиный вор! — учтиво возразил Короткий Бен. — Нет, братец, с индейцами я страшен. — Ей богу! — воскликнул Пит. — Прямо как вот в этом куплете:

    Зови своих худших убийц и воров, И еще землекопов — пусть выроют ров, Чтоб, коль разобраться возьмусь я за труд, Имел ты могилу для тех, что умрут.

    С той стороны походной кухни, где была разбита палатка Дианы Хендерс, вокруг костра собралась небольшая группа людей. Возле девушки находились ее отец, Хол Колби и Джефферсон Уэйнрайт младший. Обоих молодых людей так и тянуло к Диане, когда они были свободны от своих обязанностей. Колби быстро понял преимущества, которые дает его сопернику образование, и вынужден был оставаться молчаливым наблюдателем хороших манер и слушателем бесед Уэйнрайта. Про себя он ужасно презирал юношу, но при этом постоянно искал его общества и часто ездил с ним — ведь он мог почерпнуть у него частицу той изысканности, которая, как он полагал, и составляла предмет восхищения Дианы. Колби задавал ему много вопросов, заставлял говорить о книгах, запоминая названия — он поклялся достать и прочесть все то, что Уэйнрайт обсуждал с Дианой. Что до Быка, то его не допускали к вечернему костру Хендерсов, а днем Колби следил, чтобы дела не позволяли ему оказаться там, где могла быть Диана. Так что в результате Бык видел ее лишь в обычных домашних обстоятельствах. Естественная сдержанность экс бригадира превратилась почти в мрачность. Говорил он очень редко и никогда не улыбался, зато много находился в седле и всегда хорошо выполнял свою работу. Он прослыл лучшим работником фермы. Не было лошади, которую бы он не объездил, опасности, которую бы он не взял на себя, работы — даже самой трудной, — от которой бы он отказался. Несомненно, мужчины уважали его — но не было ни одного, кто любил бы его компанию, исключая разве что Техасца Пита. — Ладно, парни, — сказал Элиас Хендерс, вставая. — Думаю, нам лучше лечь отдохнуть. Завтра предстоит тяжелый день. Двое молодых людей встали. Колби потянулся и зевнул. — Полагаю, вы правы, мистер Хендерс, — согласился он с хозяином, не трогаясь с места. Он ждал, что Уэйнрайт уйдет первым. Последний, однако, остановился, чтобы свернуть сигарету. Привычку курить он приобрел в последнее время, однако совершенства в этом искусстве еще не достиг. Действуя обеими руками, он тем не менее был весьма медлителен. Впрочем, взглянув на него, Колби понял, что тот просто напросто тянет время, ожидая, что бригадир уйдет первым. Тогда Колби неторопливо извлек собственный кисет из кармана рубашки. — Сверну сигаретку в свете твоего костра, Ди, — небрежно заметил он. Согнув кусок бумаги, Колби насыпал в него немного табаку. Завязывая кисет зубами и левой рукой, правой он ловко свертывал сигарету, при этом согнув ее, чтобы заслонить табак от ветра. Уэйнрайт понял, что если он и имел преимущества над Колби в беседе, то были некоторые другие сферы, где бригадир значительно превосходил его. Свертывание сигарет было как раз одной из этих сфер, и Колби, вне всякого сомнения, решил покурить лишь для того, чтобы девушка могла произвести позорное сопоставление. Неуклюжие жесты юного Уэйнрайта так контрастировали с выверенными движениями бригадира! Уэйнрайт зажег свою сигарету и в досаде переминался с ногу на ногу. «Почему этот несносный Колби не уходит?» — думал он. Колби же позволил сгореть трем спичкам, прежде чем наконец ему «удалось» зажечь свою сигарету. Теперь уже он тянул время. Элиас Хендерс давно отправился смотреть сны с той стороны палатки, вне поля зрения молодых людей. Девушка заметила игру двух Ромео и с большим трудом подавляла смех. Все же ей было интересно, который победит, иначе она давно бы объявила ничью, отправив обоих по их собственным делам. Наконец Уэйнрайт нашел выход из ситуации. — Пошли, Колби, — сказал он, кладя руку на плечо соперника. — Мы задерживаем мисс Хендерс. Спокойной ночи, мисс Хендерс! — И, сняв шляпу, вышел, увлекая с собой Колби. Но не прошли они и двадцати шагов, как Уэйнрайт остановился и обернулся назад. — Ох, мисс Хендерс, я забыл кое что спросить у вас, — окликнул он девушку и, направляясь в обратную сторону, бросил через плечо: — Не ждите меня, Колби, я ненадолго. Колби пристально посмотрел вслед удаляющейся фигуре. Он бросил сигарету на землю и, выйдя из себя, затоптал ее. — Я еще достану тебя, — бормотал он в ярости. — Ты, может быть, и король гостиных, но в Аризоне с гостиными плохо. Чертов хлыщ! Уэйнрайт же вновь составил компанию Диане. — Нынче слишком приятный вечер, чтобы идти спать, — сказал он. — Но я не имел ни малейшего шанса поговорить с вами, пока рядом околачивается этот Колби — словно он получил закладную на ваше время и имеет право что то вам запрещать. Он из тех, кто портит любую беседу, пока она не касается коров — это все, о чем он способен разговаривать. — Эта тема всегда вызывает интерес в наших краях, — патриотично ответила девушка. — Коровы — это вся наша жизнь, представьте себе. — Это хорошо для ковбоев. Но для таких девушек, как вы, мисс Хендерс, в жизни есть и другие вещи. Вы достойны чего то большего, чем коровы и ковбои. Вы любите музыку, книги и не станете отрицать, что любите говорить о них. Вы принадлежите востоку. Вам нужно ехать в Бостон. — Мы собираемся возвращаться на восток после родео — папа и я, — ответила она. — Правда, не в Бостон, а в Нью Йорк. — Действительно? Как это забавно! Я тоже собираюсь возвращаться. Может быть, мы могли бы поехать вместе? — Это было бы прекрасно, — согласилась девушка. — А хотите остаться там? — взволнованно спросил он — и совершенно неожиданно взял ее за руку. — Мисс Хендерс! — воскликнул он. — Диана! Хотите ли вы остаться там навсегда? Я бы купил вам дом и сделал все для вашего счастья. Я люблю вас, Диана. Мы могли бы пожениться еще до отъезда. Разве не замечательно — провести на востоке наш медовый месяц? А потом в Европу! Мы могли бы объехать весь свет. Деньги ничего не значат для меня. Вы даже не представляете себе, как мы богаты! — Да нет, почему же, представляю. Ваш папа упоминал об этом. — Она вырвала руку. Казалось, Уэйнрайт пропустил мимо ушей намек на хвастливость своего отца. — Скажи мне, что любишь меня, — настаивал он. — Скажи, что выйдешь за меня. — Но я не знаю, люблю тебя или нет, — ответила Диана. — Я почти не знаю тебя, да и ты знаешь меня совсем недостаточно, чтобы хотеть прожить со мной всю оставшуюся жизнь. — Нет, я хочу! — воскликнул он. — О, если б только я мог как то доказать это! Слова тщетны, они не способны выразить мою любовь к тебе. Я боготворю тебя. Нет такой жертвы, которую я охотно и радостно не совершил бы для тебя и твоей семьи. Я бы умер за тебя, дорогая, и благодарил Бога за эту возможность! — Я не желаю, чтоб ты умирал за меня. Я хочу, чтобы ты пошел спать и дал мне возможность подумать. Я никогда еще никого не любила. Может быть, я и полюблю тебя, кто знает? Но нет никакой необходимости спешить. Я отвечу тебе до своего отъезда на восток. А теперь уходи, будь паинькой. — Но скажи, дорогая, что я могу надеяться! — взмолился он. — Это твое неотъемлемое право — надеяться. Конечно, если ты действительно любишь меня, — ответила она, посмеиваясь, повернулась и исчезла в палатке. — Спокойной ночи!

    Глава 6 РЕНЕГАТЫ

    На следующее утро Колби взял Уэйнрайта с собой. Глубоко в своем сердце он затаил решение избавиться от ненавистного соперника. Но как? Бригадир решил выбрать для поездки наиболее опасные и дикие территории и скакать до изнеможения, на износ лошадей. Если хлыщ погибнет, можно будет списать его смерть на какую нибудь случайность или даже на индейцев. Никто не сможет доказать вину Колби. С другой стороны, ревнивцу и самому не хотелось обвинять себя в том, что Уэйнрайт мертв. Однако в последний момент план Колби был сорван Элиасом Хендерсом и Дианой, которая захотела поехать вместе с ними. — Вы с Уэйнрайтом езжайте вперед, — сказал Хендерс, — а уж мы с Дианой следом за вами. Бригадир молча кивнул, пришпоривая мустанга. Уэйнрайт также молча поскакал с ним рядом. Сложившееся сочетание не устраивало ни того, ни другого. Каждый обдумывал план, как бы оставить соперника в обществе старого Элиаса Хендерса, а самому остаться с девушкой, хотя в иных обстоятельствах любой из них был бы в восторге от перспективы провести день в компании босса «Заставы Y». — Изумительное утро! — воскликнул Элиас Хендерс, обращаясь к дочери. — Может, в некоторых отношениях Бог и обделил Аризону, но в одном он одарил ее щедро — вряд ли где то еще во всем мире может быть такое же чудное утро. — Да, разве может быть где то еще такая же красота? — воскликнула Диана в ответ. — Это утро пьянит почти как вино, — заключил старик и перешел на другую тему: — Кстати, Бык ведет себя хорошо, не правда ли? Не похоже, чтобы он прикасался к спиртному с той ночи у Хэма. — При этом он очень прилежно работает, — добавила девушка. — Он всегда хорошо работал. Это лучший ковбой, какого я видывал. Вряд ли во всех семи округах штата найдется кто то, кто сможет лучше объездить лошадь, заарканить ее, заклеймить, определить ее возраст или вес, или ухаживать за скотом, в каком бы состоянии он ни был. Никто не знает и пастбищ так, как он. Да вот хотя бы позавчера — один парень с Красных Гряд спросил у него совета по поводу своего пастбища. Так он, как выяснилось, знает его лучше хозяина. — Действительно, он великолепен, — подтвердила Диана. — Я люблю смотреть на него, когда он в седле — прямо таки просится на картину. Я всегда гордилась, что у нас работает такой человек. Надеюсь, что больше он пить не будет. Элиас Хендерс покачал головой. — Боюсь, ты заблуждаешься, — вздохнул он. — Пить он не бросит. Если уж какой то порок входит у человека в привычку, то ему нужен стимул, чтобы остановиться. А у Быка такого стимула нет. Разве что работа. Но когда, скажи мне, столь жалкий повод удерживал мужчину от пьянства, а особенно такого, как он — ведь он лучший ковбой во всем штате! Нет такой фермы, которая не наймет его, трезвого или пьяного. Последнее время, Ди, он хотя бы возле тебя не сшивается… Я этому, честно говоря, рад. Не хотел бы, чтобы ты интересовалась парнями вроде Быка. Конечно, болтуны мне не нравятся, но и такие молчуны, как он, — тоже. Боюсь, на его совести есть что то, что вынуждает его держать язык за зубами. — Как ты думаешь, что произошло вчера ночью после твоего ухода? — внезапно спросила Диана. — А что случилось? — спросил Хендерс. — Джефферсон Уэйнрайт сделал мне предложение. — Не может быть! И что же ты ему ответила? — А что я должна была ответить? — Это зависит от того, что ты думаешь о нем. — Папа, скажи честно: хотел бы ты видеть его своим зятем? — Если ты его выберешь, то и мне он будет по душе. Боже мой, да выбери ты хоть самого дьявола, я бы и тогда не протестовал. — Прекрасно! Он действительно не так плох, как остальные? — воскликнула она со смехом. — Я вовсе не имел в виду принизить его. По моему, он весьма приятный парень. Он способен дать тебе все, а главное, может ввести тебя в круг людей, равных тебе, к которому ты принадлежишь по праву рождения. Ты не будешь вынуждена стыдиться его… В общем, все бы хорошо, да только мне не нравится его папаша. — Да, его отец — и вправду препятствие, — согласилась она. — Но ты его любишь? — переспросил отец. — Не знаю. Я так ему и сказала. Он то хочет, чтобы мы поженились еще до нашего отъезда на восток и чтобы все мы поехали вместе. — Отличная идея — взять меня с собой в свой медовый месяц! Можете исключить меня, я не обижусь. Если другой мужчина собирается везти тебя на восток, то я, вероятно, могу и не ехать. — Но я еще не собираюсь никуда с ним ехать. Я сказала ему, что дам ответ до нашего отбытия. — Хорошая мысль — в том случае, если он действительно собирается жениться на тебе. А если это был минутный каприз? Тогда ты упустила свой шанс, — добродушно подшутил над дочерью Хендерс. — Впрочем, поговорим о другом претенденте, а именно о Холе. Мне кажется, что ветер дует скорее в его сторону? Я прав? — Может быть, и прав. — Девушка усмехнулась. — Когда я с одним, мне нравится он, когда с другим — другой. — А когда оба рядом с тобой, кто тебе нравится больше? Ты не задумывалась об этом? — Задумывалась. Понимаешь, когда мы просто болтаем, то Хол всегда проигрывает Уэйнрайту. Но когда они сидят в седле, все совершенно иначе. — Но люди проводят семейную жизнь отнюдь не в седле, — с юмором напомнил ей отец. Она вздохнула. — Я в ужасном затруднении, папа. Знаю только одно — что выйду замуж либо за Хола Колби, либо за Джефферсона Уэйнрайта. — Либо за кого нибудь еще, — заметил Хендерс. — Нет, больше ни за кого! — твердо заверила девушка. Было уже далеко за полдень, и они повернули обратно, подбирая по пути небольшие стада коров, которых они отгоняли из каньонов и ущелий вниз, на равнину. Элиас Хендерс и Диана ехали на приличном расстоянии от бригадира и Уэйнрайта, когда Хендерс повернул назад и поднялся на вершину небольшого холма, чтобы бросить последний взгляд на местность — не ускользнуло ли от внимания какое нибудь затерявшееся стадо? Диана находилась на расстоянии нескольких ярдов от него, когда он натянул вожжи. Было очень тихо. Коровы находились довольно далеко и медленно двигались вниз по долине. Слышалось лишь чавканье неподкованных копыт в рыхлом грунте да приглушенный скрип поношенного седла. Она приближалась к отцу. Вдруг раздался треск ружейного выстрела, и лошадь Хендерса замерла как вкопанная, а затем рухнула наземь. Хендерс, однако, упал удачно и был невредим. Он сразу выхватил револьвер. — Скачи отсюда, Ди! — окликнул он девушку. — Это индейцы! У тебя еще есть время, если ты отъедешь под прикрытием холма, а потом скачи во весь опор! Она обернулась и посмотрела в сторону двух всадников за четверть мили от них — Колби и Уэйнрайта. Оба развернули лошадей и смотрели в ту сторону, откуда раздался выстрел. Она подумала, что с места, где они находятся, возможно, видны индейцы, недоступные пока ее взгляду. Хол Колби пришпорил свою лошадь и стегал ее так, что она буквально полетела над землей по направлению к Диане. Уэйнрайт же заколебался, еще раз взглянул в сторону индейцев, а затем в обратном направлении — в сторону лагеря, находящегося на расстоянии пятнадцати миль. Внезапно он повернул свою лошадь и кинулся наутек. В ее памяти промелькнули те взволнованные слова, которыми он утомлял ее уши накануне вечером: «Я тебя боготворю. Нет такой жертвы, которую я не принес бы охотно и радостно ради тебя и твоей семьи. Я бы умер за тебя, дорогая, — и благодарил Бога за эту возможность!» Ее губы скривились в презрительной усмешке, а глаза послали полный пренебрежения взгляд вслед удаляющейся фигуре Уэйнрайта. Затем она вновь глянула на Колби. Как величествен он был в этот момент! Он вынул один из своих шестизарядных револьверов и теперь скакал не к холму, а прямо по направлению к индейцам. Исчезнув из поля зрения, он почти тут же вступил в перестрелку. Ей был слышен треск его револьвера, смешанный с выстрелами индейцев. И тут отец, на миг прервав огонь, обратился к ней: — Боже мой, Ди, неужели ты еще здесь? Поспеши! У тебя есть немного времени, пока Хол обратил их в бегство, но они еще вернутся. Там их не менее дюжины. Скачи в лагерь за подмогой! — Туда уже поскакал мистер Уэйнрайт, — сказала она. — Мы должны быть с тобой вместе всю жизнь. Чтобы привести помощь, не нужно двоих, а мой револьвер пригодится здесь, пока не прискачут парни. — И, несмотря на все протесты отца, она спешилась и подползла к нему. За гребнем Диана видела Колби, скачущего к ним. Индейцы же группировались для преследования четвертью мили далее, окружая холм. На переднем плане валялся убитый краснокожий, а его лошадь, оставшаяся без всадника, убегала навстречу своим подругам. Диана легла в нескольких футах от отца. Оба были готовы прикрыть отступление Колби, когда индейцы открыли дружный огонь. — Хотел бы я иметь пару винтовок! — вздохнул Элиас Хендерс. — Будь у меня карабин тридцатого калибра, я бы и один продержался до приезда парней. — Нам нужно продержаться всего час, папа. Я уверена, что парни успеют вовремя! — Мы сделаем все, что можем, но, Ди… — Он сделал паузу, а когда продолжил, голос его чуть дрогнул: — Не дай взять себя живой, дорогая. Парни могут и опоздать. Уэйнрайт — никакой наездник, ему понадобится больше времени, чем любому из наших. Они то загнали бы лошадь, но успели вовремя. Хорошо, если он застанет их. Но все дело в том, что в лагере в такое время может не быть никого, кроме повара, — вот чего я больше всего боюсь, моя девочка. Мы, конечно, сделаем все что можем. Скорее всего, мы спасемся, но если нет— помни, что я тебе сказал. Не дай им взять себя живой. Сбереги один выстрел. Ты поняла? — Да, папа. Колби, подгоняя лошадь шпорами и хлыстом, неожиданно выскочил на их сторону холма, резко осадил лошадь рядом с ними и спрыгнул с седла. Бедное животное упало набок в изнеможении. Колби выволок тело пыхтящей, задыхающейся лошади вперед, так, чтобы оно заслоняло собой Хендерсов, затем без единого слова приставил свой револьвер к лошадиному лбу и выстрелил между глаз. Диана Хендерс испустила тяжелый, смятенный вздох. Неумолимый Колби повернулся теперь к ее собственному мустангу. Девушка закрыла глаза ладонями и сжала губы, чтобы сдержать рыдание. Мгновением позже раздался выстрел и звук падающего тела. — Заползай за моего конягу, Ди, — приказал Колби. Он вцепился в тело ее мертвого мустанга, пытаясь подтащить его поближе к остальным, чтобы образовать треугольник из него и двух других мертвых лошадей. Получилось бы неплохое укрытие, наподобие окопа. Хендерс встал на колени и стал помогать Колби, в то время как Диана открыла огонь по приближающимся индейцам. — Думаю, мы продержимся до прихода наших, — подбодрил бригадир. Он владел собой и был абсолютно хладнокровен — настолько же, насколько, вероятно, был хладнокровен Джефферсон Уэйнрайт в какой нибудь бостонской гостиной. Даже прицеливаясь в полуголого орущего дикаря, Диана Хендерс думала об этом — и промахнулась. Она выстрелила еще раз. На этот раз индеец перестал вопить, схватился обеими руками за живот и свалился наземь. Да, Хол Колби мог бы научиться быть хладнокровным в бостонских гостиных. А вот сможет ли Джефферсон Уэйнрайт когда нибудь стать хладнокровным среди дикарей в боевой раскраске, пронзительно кричащих и жаждущих его крови? Теперь индейцы окружили холм, подступили к нему почти вплотную и стреляли, не переставая наступать. Естественно, от этих дикарей не приходилось ожидать и намека на благородство, так что в случае поражения трое людей на холме оказались бы в большой опасности. После того как один из их воинов был сражен пулей Дианы, апачи расширили свой круг и через несколько минут отошли на безопасное расстояние. Недоступные для револьверного выстрела, индейцы сбились в тесную группу. Трое людей на холме увидели, как они возбужденно разговаривают и жестикулируют. — Замышляют какую то чертовщину, — проворчал Хендерс. — Надеюсь, что они не додумаются атаковать с разных сторон до прихода наших, — озабоченно произнес Колби. — Если это случится, нам останется только поцеловать друг друга на прощанье. Хотел бы я, чтобы тебя здесь не было, Ди. Этот чертов трусливый хлыщ смылся! Если бы он сразу не показал хвост, то могла бы ускакать ты. Разумеется, в верховой езде ты заткнешь за пояс этого теленка — ты была бы в лагере вдвое быстрее, чем он. А главное, была бы в безопасности… О дьявол! Они разделяются! — Да, они опять окружают нас, — сказала Диана. — Если они будут атаковать, Хол, подожди, пока они подойдут поближе и истратят побольше патронов. Тогда вставай и дай им жару, — распорядился Хендерс. — А ты, Ди, покрепче прижмись к земле и не двигайся, просто смотри на нас. Если увидишь, что мы оба упали, значит, все кончено. Тогда ты должна сделать то, что я сказал тебе. Хол Колби посмотрел на прекрасную девушку, нахмурившись, — он без объяснений понял, что имел в виду ее отец. — Чертов хлыщ! — пробормотал он в ярости и после небольшого размышления продолжил: — Может быть, не стоило мне убивать всех лошадей? Тогда Ди еще могла бы скрыться… — Нет, — заверил его Хендерс. — Ты все сделал правильно, Хол. Ди не успела бы скрыться. Я говорил ей, но она не послушалась — а уже тогда, по большому счету, было поздно. — Я тоже считал, что слишком поздно, — согласился Колби. — Но, возможно, я ошибался. Хотел бы я, чтобы здесь был этот чертов хлыщ! — Они подходят! — закричала Диана. С четырех сторон на них мчались индейцы. Их дикие вопли беспощадно разрушили тишину солнечной долины. Трое припали к земле в томительном ожидании. Безмолвие длилось до тех пор, пока ближайший краснокожий не очутился где то в двадцати пяти ярдах от них. — Пора! — сказал Хендерс, вставая. Колби мгновенно поднялся, открывая огонь. Диана тоже не собиралась ждать своей судьбы, припав к земле, — она вскочила на ноги почти так же быстро, как двое мужчин. — Ложись! — крикнул ей Хендерс, но ее единственным ответом был меткий выстрел, уложивший коня под индейским воином шагах в двадцати от них. Колби и Хендерс тоже положили по индейцу, а Колби попал еще и в лошадь третьего. Теперь ренегаты были совсем близко и представляли собой прекрасные мишени для трех белых, каждый из которых был отменным стрелком. Они не тратили патроны зря, попадая с первого раза. Индейская лошадь заржала и повернула в сторону, унося своего всадника вниз по покатому склону холма. Вторая споткнулась и обрушилась на землю, распластав в пыли своего раскрашенного хозяина. Раненый воин тоже повернул назад и, нелепо прихрамывая, побежал, пытаясь укрыться от опасности. Еще один упал замертво, уже ни о чем не заботясь. Двое пеших воинов бросились врукопашную, используя свои опустошенные ружья как дубинки. Один из них прыгнул к Диане, другой к Колби. В этот момент Элиас Хендерс поднял обе руки над головой, ружье выскользнуло из его обессилевших пальцев, и он упал как подкошенный прямо на тело своей мертвой лошади. Колби выстрелил в живот тому, который бросился на него, и мгновенно повернулся в сторону Дианы. Прямо позади нее он увидел раскрашенное лицо огромного вождя. Колби видел, как тот взмахнул ружьем, желая размозжить ей голову. Она дернула курок кольта, чье дуло было направлено на покрытое потом, лоснящееся тело дикаря, но ответного выстрела не последовало. Прыгнув к ним, Колби внедрился между Дианой и вождем, вцепился в ружье и вырвал его из рук краснокожего. Индеец потянулся к ножу. Колби, у которого было два разряженных ружья, но не было времени заряжать, попытался поразить своего врага одним из них. Борясь, они упали. Диана Хендерс перезарядила свой револьвер и осмотрелась. Отброшенные индейские воины перегруппировались и возвращались с дикими победоносными криками. Похоже, они считали битву выигранной. Раненый Элиас Хендерс ценой огромного усилия приподнялся на локте, осмотрел поле битвы и мгновенно оценил ситуацию. — Ди! — закричал он. — Скорее же, девочка моя! Не нужно ждать, убей себя! Не дайся им живой! — Некогда! — крикнула она и повернулась к двоим, белому и краснокожему, сцепившимся в смертельной схватке у ее ног. Она приставила дуло своего револьвера к перекатывающемуся, мечущемуся телу индейца и выжидала момент, когда можно будет вогнать пулю в вождя, не поранив при этом Колби. Сзади к ней быстро приближались возвратившиеся воины. Копыта их лошадей глухо стучали по рыхлой земле. Они были уже почти рядом, когда пальцы Колби наконец нашли горло вождя, и голова последнего резко дернулась в сторону. Этого то мгновения и ждала Диана. Она приблизилась к ним вплотную, раздался звук выстрела, и ренегат затих в железной хватке Колби. В то же мгновение они услышали дикий крик откуда то снизу — кто то приближался к холму. Однако оставшиеся индейцы наступали с противоположного фланга, поэтому было непонятно, кто же кричит. Не очередной ли это отряд ренегатов? Колби отбросил в сторону тело вождя и уже стоял на ногах возле любимой. Оба они посмотрели в ту сторону, откуда доносился новый звук, — и увидели, как двое верховых мчатся к ним сумасшедшим галопом. — Это Бык! — закричала Диана. — Бык и Техасец Пит! Кони приближающихся ковбоев шли голова к голове. Сами всадники выли как демоны. Индейцы, которых осталось всего пятеро, прислушались к этому реву, на мгновение приостановились и повернули в сторону — бороться с таким подкреплением было для них уже слишком. Выпустив прощальный залп, они во весь опор поскакали прочь. Но Бык и Пит не собирались давать им уйти так просто. Милю, а то и больше они преследовали ренегатов, пока не поняли, что их почти загнанные лошади не смогут обойти коней противника. Тогда они повернули назад и легкой рысью вернулись к троим на холме. Как только прямая необходимость в обороне отпала, Диана преклонила колени возле отца и взяла в руки его голову. Колби также подошел к распростертому человеку, чтобы помочь ей. Внезапно, взглянув в глаза Элиаса Хендерса, девушка отпрянула в ужасе. — Хол! Хол! Он умер! — закричала она и, скрыв лицо в ладонях, разрыдалась. Колби, непривычный к женским слезам и вообще к столь сильному проявлению горя, на миг утратил дар речи. Он почти механически обнял ее и привлек к себе. Ее лицо было у него на груди, когда Бык и Техасец Пит въехали на холм и спешились. Оба мгновенно поняли смысл этой жалобной сцены. Но помимо гибели «старикана», которого оба любили — по крайней мере, Бык, — они поняли и кое что другое. Глядя на Диану и Колби, Бык слышал похоронный звон по малейшей надежде на личное счастье. Он был в высшей степени опечален и ожесточен, поднимая тело убитого хозяина и укладывая его поперек седла. — Садитесь на лошадь Пита, мисс, — сказал он мягко. — Колби, ты иди вперед, с ней, а мы с Питом пойдем за вами — с телом старика. Его предложение приняли без единого слова. Было в нем что то, заставляющее подчиняться, хотя он больше и не был бригадиром. Так было всегда — в любой ситуации он оказывался лидером. Даже если Быку не верили, то все таки невольно подчинялись. Вероятнее всего, потому, что он был человеком огромной силы, к тому же весьма быстро соображал и почти неизменно оказывался прав. Но вовсе не потому, что люди любили его, — качества, которые обычно привлекают симпатию людей, отсутствовали у Быка напрочь. Диана и Колби поехали вперед. Бык и Пит надежно привязали тело Элиаса Хендерса к седлу. Маленький траурный кортеж медленно двинулся к лагерю.

    Глава 7 ОТЪЕЗД УЭЙНРАЙТА

    Через неделю после похорон Элиаса Хендерса во дворе ранчо «Застава Y» появилась коляска Уэйнрайтов. Отец и сын вылезли из нее и вошли в дом. Они обнаружили Диану в кабинете — она работала с книгами, которые вела для отца, выполняя обязанности бухгалтера в случае, если такового не было в штате. Сейчас как раз был такой случай. Она приветствовала их вежливо, хотя и без всякой сердечности. Это была первая ее встреча с ними со времени смерти отца — она отказалась видеться с молодым человеком после возвращения в лагерь с телом Элиаса Хендерса. — Через несколько дней мы рассчитываем отправиться, мисс Хендерс, — сказал старший Уэйнрайт. — Решили перед отъездом навестить вас. Может быть, вам нужен совет или какая то помощь — поможем всем, чем сможем. Мы оба всегда в вашем распоряжении. — Весьма любезно с вашей стороны, — ответила девушка. — Но в общем, у меня здесь столько добрых друзей, что я вовсе не собираюсь чем то беспокоить вас. Все были со мной очень добры. — От лишнего добра вреда не бывает, — продолжал старик как ни в чем не бывало. — Наши возможности вам известны. Если у вас, к примеру, возникнет нужда в деньгах, чтобы преодолеть трудное время, пока не улажены дела с наследством — что ж, только кликните Джефферсона Уэйнрайта. У него много денег, и он не скупец. — Ничего не нужно, спасибо, — повторила она с едва заметным оттенком неприязни. Старик медленно встал с кресла и засунул в карманы свои жирные лапы. — Пойду ка я немного прогуляюсь, — произнес он. — Думаю, что вам, молодые люди, есть что сказать друг другу. — Он гадко подмигнул им и удалился вразвалочку. Когда он вышел, в комнате повисла напряженная тишина. Наконец Джефферсон Уэйнрайт младший, несколько раз хорошенько прокашлявшись, прервал ее. — Папаша говорил вполне искренне. Мы действительно в твоем полном распоряжении. А после нашего разговора той ночью… ночью накануне гибели твоего отца — ты знаешь, мне кажется, я имею право помогать тебе, Диана. Она выпрямилась с суровым и непреклонным видом. — Думаю, нам лучше забыть об этом, мистер Уэйнрайт. После всего, что случилось, я думаю, что ответ вам ясен, и нам обоим нет смысла унижаться до его произнесения. — Должен ли я понять, что вы, как и ваши ковбои, обвиняете меня в том, что я поскакал за помощью? Но вас всех убили бы, если б не я! По моему, я поступил вполне благоразумно, — заключил он даже с некоторым вызовом. — Да уж, полагаю, вы поступили в высшей степени разумно, — произнесла она ледяным тоном. — А Хол Колби, наоборот, сделал большую глупость, оставшись с нами и рискуя жизнью ради меня с отцом. — Вы страшно несправедливы, Диана, — настаивал он. — Весь ход событий доказывает, что я поступил правильно. Я встретил Быка и этого техасского парня на полпути к лагерю и прислал их вовремя. — Если бы они были столь же разумны, как вы, то поехали бы в лагерь за более внушительным подкреплением. Однако они, как и большинство наших здешних парней, не слишком разумны, так что, едва не загнав лошадей, примчались к нам на помощь. Их было всего двое, зарубите это себе на носу. А ведь вы, помнится, сказали им, что мы окружены не менее чем сотней индейцев. — О Боже, ну будьте же немного снисходительней ко мне, Диана! — взмолился он. — Согласен, что я был напуган и, возможно, поступил не лучшим образом. Но сделайте же скидку на мою неопытность! Все здесь слишком непривычно для меня. До того дня я ни разу в жизни не видел диких индейцев. И все же думаю, что я был прав, поехав за помощью, — толку от меня все равно было бы мало. Неужели вы не способны простить меня, Диана, и дать мне еще один шанс? Если вы выйдете за меня, я заберу вас из этих забытых Богом мест туда, где нет никаких индейцев. — Мистер Уэйнрайт, я не собиралась обижать вас, но вы просто вынуждаете меня сделать это. Вы должны понять, что если бы даже на земле не осталось других мужчин, кроме вас, я все равно бы за вас не вышла. Я не могу выйти за труса — а вы трус. Точно таким же трусом вы останетесь и на востоке, так что ни в какой опасности на вас нельзя будет положиться. Кстати, некоторые наши парни тоже родом с востока — Хол Колби, например, родился в Вермонте. В тот день, когда вы удрали, произошло его боевое крещение. Если вам нужны какие то причины моего отказа, то первую и наиглавнейшую я вам назвала. — Голос ее был низким и ровным, как и у покойного отца в те редкие минуты, когда он бывал зол, а вот интонация — резкой и язвительной. — Я убеждена, и всегда буду убеждена, что если бы вы тогда не сбежали, то мы бы справились с дикарями сами, и мой отец не стал бы бессмысленной жертвой! Она встала. Поднялся и он, безмолвно ожидая окончания ее речи. Дослушав же до конца, повернулся и пошел к выходу. На пороге он замер и вновь повернулся к ней. — Надеюсь, что вы не пожалеете о своем решении, — уронил Уэйнрайт, и в его тоне послышалась угроза. — Уверяю вас, что никогда не пожалею о нем. До свидания, мистер Уэйнрайт. Когда он вышел, девушка содрогнулась всем телом и бессильно упала в кресло. Ей хотелось, чтобы рядом был Хол Колби. Она нуждалась в поддержке и утешении. Как не хватало ей чувства безопасности, которое давало постоянное присутствие любящего отца! Почему все мужчины не могут быть такими, как Хол и Бык? Когда Диана думала о мужской храбрости, она всегда почему то представляла себе не только Хола, но и Быка. Как прекрасны были все они в тот день — Хол, Бык и Пит! Да, они были жесткими и грубыми, как всегда — в потертой испачканной одежде, не заботящиеся о внешнем лоске. Не боящиеся ни человека, ни зверя, ни дьявола. Они легко рисковали жизнью и привыкли шутить со смертью. Но при этом с какой заботливой нежностью они тогда доставили ее в лагерь! И в продолжение всей долгой, страшной для нее дороги каждый из трех готов был по первому зову броситься ей на помощь. Из всех трех больше всех поразил ее Бык, так как прежде именно он казался ей самым грубым и бесчувственным. От него менее всего приходилось ждать проявлений эмоциональности, симпатии или нежности. Но как раз